Теперь на коже проступали мозоли не от металла и инструментов, а от деревянной рукояти швабры. А ведь когда‑то этими пальцами я выводил тепловые зазоры клапанов с ювелирной точностью — до сотых долей миллиметра. Когда‑то вручили красный диплом политеха. Когда‑то ко мне обращались по имени‑отчеству — Олег Андреевич, ведущий инженер‑механик Харьковского дизельного завода.
Потом предприятие обанкротилось. Две тысячи третий. Мне — тридцать пять. Жена тяжело болела, счета росли, а предложений не было. Единственная вакансия, где не задавали лишних вопросов, — уборщик в автосервисе. «Это ненадолго», — убеждал я себя.
Прошло двадцать три года. Ненадолго растянулось почти на четверть века.
Ярослав появился в пятницу — раздражённый, с застывшим лицом. Дорогое кашемировое пальто, холодный взгляд.
— Тарас Игоревич, идёт третья неделя. Мне нужен автомобиль. Либо вы доводите его до ума, либо я его забираю.
Тарас стоял посреди цеха, сунув руки в карманы. Лак на ботинках блестел ярче, чем глаза. Поодаль — Богдан, Максим, Руслан. Стажёр Иван маячил за их спинами, стараясь выглядеть занятым.
— Ярослав Сергеевич, работа ведётся. Случай нетипичный, модель старая, с деталями сложности…
— Три недели, — перебил клиент. — Я дал вам три недели. Если завтра машина не будет на ходу — увезу её в Киев. Говорят, там ещё можно найти настоящих специалистов.
В мастерской повисла тяжёлая пауза. Ребята уставились в бетонный пол. Тарас побагровел. Я в стороне сгребал шваброй металлическую стружку после фрезеровки, стараясь не привлекать внимания.
И тут он заметил меня. Не знаю, что именно подтолкнуло его — желание разрядить обстановку или привычка срывать злость на том, кто не ответит.
— Олег! — окликнул он с показной бодростью. — Может, ты возьмёшься? А, дед? Раз мои мастера пасуют, вдруг у тебя получится — ты же тут всё видишь и всё слышишь!
По цеху прокатился смех. Богдан фыркнул, Максим расплылся в ухмылке, Руслан покачал головой. Даже Иван прыснул — четвёртый месяц работает, а уже усвоил правила игры.
Тарас повернулся к Ярославу и театрально развёл руками:
— Вот вам и последний шанс, Ярослав Сергеевич. Наш Олег. Если справится — машина его!
Он расхохотался, и остальные подхватили. Только клиент не улыбался — ему было не до клоунады.
Я стоял, опираясь на швабру. Под ногами — россыпь стружки. В воздухе — густой запах солярки. За спиной — двадцать три года «временно».
— Согласен, — произнёс я спокойно.
Без тени улыбки.
Смех стих не мгновенно. Первым осёкся Богдан — он стоял ближе и услышал серьёзность в моём голосе. Затем умолк Максим. Тарас перестал хохотать и посмотрел на меня так, будто заговорил верстак.
— Что ты сказал?
— Я сказал: договорились. Если починю — автомобиль мой. Вы это объявили при всех. При Ярославе Сергеевиче. При мастерах.
Тарас замялся, бросил взгляд на клиента. Тот пожал плечами:
— Меня устраивает.
— Ну что ж, — выдавил Тарас, натянув деланую усмешку, — попробуй. Удиви нас, Олег.
Он ушёл к себе в кабинет. Сквозь закрытую дверь ещё слышался его приглушённый смешок.
Я аккуратно поставил швабру к стене и подошёл к третьему боксу. Там стоял бежевый Mercedes с хромированными молдингами — восемьдесят третьего года выпуска. Почти мой ровесник в профессии, которая когда‑то оборвалась, так толком и не начавшись.
В субботу сервис был закрыт. Я пришёл к семи утра — у уборщика ключи есть всегда: он открывает раньше всех и запирает последним.
Машина ждала меня в тишине бокса. Металл остывший, капот тяжёлый. Я поднял его.
Пятицилиндровый дизель OM617. Эти моторы я знал почти на ощупь. В Харькове мы разбирали их по немецким руководствам, которые начальник цеха привёз из командировки в Штутгарт.
Восемьдесят девятый.