Он остановился в паре шагов и внимательно посмотрел мне в лицо.
— Как вас зовут? — спросил спокойно, без нажима.
— Олег Андреевич.
— Что именно вышло из строя, Олег Андреевич?
Я ответил так же ровно, как и он:
— Лопнула вакуумная трубка, которая управляет заслонками печки. От времени рассохлась. Вакуум пропадал, поэтому заслонка не переходила в режим обогрева. Я поменял три — одну совсем порванную и ещё две, которые уже трескались.
Рогов медленно кивнул и повернулся к Тарасу.
— Три недели. Четверо специалистов. И всё упёрлось в обычную вакуумную трубку.
Тарас некоторое время молчал, потом неуверенно произнёс:
— Машина старая… Сейчас другие системы, мои ребята больше по современным моделям—
— Ваш уборщик справился за два дня, — перебил Рогов. — А ваши мастера три недели искали проблему в радиаторе.
После этого он снова перевёл взгляд на меня.
— Откуда вы так хорошо знаете эту модель?
— Работал инженером-механиком на Харьковском дизельном заводе. Мы подробно разбирали эту линейку двигателей, я её изучал не понаслышке.
Богдан, стоявший рядом, явно растерялся. Он взглянул на мои ладони — широкие, с грубой кожей. Те самые, которые больше двух десятков лет держали швабру и ведро.
Тарас прокашлялся.
— Ладно, Олег, спасибо, конечно. Богдан, оформляй—
— Тарас Игоревич, — я спокойно поставил ведро на бетонный пол. — В пятницу вы сказали: «Починишь — машина твоя». При Ярославе Сергеевиче. При мастерах. При Иване, который всё снимал на телефон.
Все разом посмотрели на Ивана. Он побледнел и поспешно убрал смартфон в карман.
— Да это же была шутка, — нервно усмехнулся Тарас. — Ты что, всерьёз это воспринял?
— Более чем. Обещание прозвучало публично. Я сделал то, с чем ваши специалисты не справились за три недели. А автомобиль принадлежит Ярославу Сергеевичу, не вам. Решать ему.
Рогов стоял, засунув руки в карманы пальто, и переводил взгляд то на Тараса, то на меня, то на «Мерседес».
— Олег Андреевич, — наконец сказал он. — Зайдите ко мне завтра. Дам визитку, обсудим.
Он сел за руль. Из салона тянуло теплом, двигатель работал мягко, без сбоев. Машина плавно выехала из бокса и скрылась за воротами.
Тарас остался посреди цеха, будто потеряв опору. Мастера делали вид, что заняты чем-то крайне важным. Я поднял ведро и направился в первый бокс — там с утра подтекало масло, нужно было убрать.
За спиной стояла тишина. Ни одного щелчка пальцами.
Через месяц Рогов снова появился. Приехал на том же Mercedes и при всех передал мне ключи вместе с документами — оформленная дарственная.
— Ты заслужил её больше, чем вся эта цирковая труппа, — сказал он.
Тарас Игоревич меня не уволил. Но здороваться перестал. Проходя мимо, смотрит куда угодно — в потолок, в стену, только не на меня. И пальцами больше не щёлкает. Богдан однажды подошёл в подсобке, постоял неловко и тихо сказал: «Дядь Олег, зря я тогда ту бумажку выбросил». И ушёл.
Я всё так же мою полы. Двадцать восемь тысяч в месяц. Ведро, тряпка, швабра — ничего не изменилось. Рогов звал к себе: у него целый автопарк, нужен механик с опытом. Я ответил, что подумаю. Пока думаю.
Зато теперь на работу приезжаю на бежевом Mercedes W123, восемьдесят третьего года. Паркую его у самого входа, рядом с блестящим Lexus Тараса Игоревича. Каждый день.
Он видит. Молчит.
Иногда я размышляю: может, стоило промолчать? Починить — и забыть, не напоминать о словах? Двадцать три года я не возражал — и как‑то жил.
Но потом вспоминаю щелчки пальцами. Как Богдан смял мой листок. Как в цехе смеялись, когда Тарас ткнул в меня и бросил: «дед».
И тогда спрашиваю себя: правильно ли я сделал, что потребовал обещанное? Или нужно было снова проглотить — как делал все предыдущие двадцать три года?