— Оксана, — произнёс Дмитрий и вдруг замолчал.
Я сразу почувствовала: произошло что-то серьёзное. Не потому, что в его голосе дрожал испуг, — наоборот, говорил он спокойно, почти ровно. Но сам факт звонка был странным. Он позвонил мне сам. В половине одиннадцатого вечера. За последние три года мы разговаривали только по поводу детей, коротко и строго по необходимости. А тут — звонок.
— Мама упала. Перелом шейки бедра. Оперировать будут послезавтра.
Я сидела на кухне. Из комнаты Кирилла доносилось невнятное бормотание — он готовился к НМТ, повторял что-то вслух. Полина уже спала. За окном светились окна соседних домов.
— Валерия приехать не сможет. У неё трое детей, Полтава, зимой она точно не вырвется. Я один не вытяну. Ты… — он снова запнулся. — Ты смогла бы помочь?
Я не ответила сразу. Прошла секунда. Потом ещё одна. И ещё.
— Завтра приеду, — сказала я.
Отключила звонок. Поднялась со стула и поставила кружку в мойку.
Кирилл вышел из своей комнаты.
— Кто это был?
— Папа. Бабушка ногу сломала.
— Та самая бабушка?
— Да.
Он немного помолчал, потом спросил:
— И ты правда поедешь?
— Поеду.
— Мам.
— Кирилл.
Больше он ничего не сказал. Только долго смотрел на меня — уже не детским взглядом, а взрослым, восемнадцатилетним, тяжёлым и понимающим. Потом развернулся и ушёл обратно.
Та самая бабушка. Именно она.
С Галиной Сергеевной я познакомилась в октябре две тысячи седьмого. Мы с Дмитрием тогда встречались уже около полугода, и он наконец решился сказать: «Пора познакомить тебя с мамой». Я нервничала так, будто шла сдавать важный экзамен. Купила торт — хорошее «Птичье молоко» из приличной кондитерской, — взяла белые хризантемы и бутылку сухого вина.
Дверь открыла она. Сначала перевела взгляд на букет. Потом — на меня.
— Хризантемы обычно на кладбище несут.
Дмитрий неловко сказал:
— Мам, это же просто цветы.
Она молча отступила в сторону, пропуская нас в квартиру.
За столом, во время чая, Галина Сергеевна расспрашивала меня спокойно и настойчиво, как будто заполняла анкету. Где я работаю. Сколько получаю. Есть ли у меня своё жильё. Чем занимаются мои родители. Где они живут. Не болеют ли. Я отвечала честно и старалась не обижаться. Убеждала себя: мать переживает за сына, хочет понять, кто рядом с ним, это нормально.
Потом она посмотрела на мои руки и произнесла:
— Руки у тебя не такие.
— Простите?
— Видно же. Не рабочие. Хозяйством, значит, особо не занималась.
Дмитрий спрятал улыбку в чашке.
Я опустила взгляд на собственные руки. Обычные руки. Ухоженные, да. Мне было двадцать три, я работала в офисе, покупала кремы, делала маникюр. Что в этом преступного? Но я только улыбнулась и промолчала. Решила: первая встреча, она волнуется, присматривается. Потом всё станет проще.
Мы расписались весной две тысячи восьмого. Переехали в квартиру Дмитрия — светлую трёхкомнатную, на третьем этаже. Мне там нравилось с первого дня.
Галина Сергеевна жила неподалёку, в соседнем районе. На автобусе — минут двадцать.
Первые месяцы она появлялась у нас по три раза в неделю.
— Оксана, за шкафом в углу пыль.
— Оксана, борщ так не готовят. Свёклу отдельно запекать надо.
— Оксана, у Димочки воротник плохо выглажен.
Я поправляла. Старалась. Даже завела отдельную тетрадь, куда записывала её замечания. Не из злости и не для счёта, а потому что искренне хотела стать лучше. Думала: если она говорит, значит, правда есть недочёты. Запишу, исправлю, она заметит и оценит.
Через три месяца в той тетради было уже сорок два пункта.
Я их пересчитывала. Ровно сорок два.
А на сорок третьем замечании — это было в ноябре, она пришла и заявила, что полотенца я складываю неправильно, — я просто закрыла тетрадь. Захлопнула, убрала в ящик и впервые подумала: сколько ещё раз мне надо переложить полотенца по-другому, чтобы признать очевидное — дело совсем не в полотенцах?
Но вслух я опять ничего не сказала.
Потом визиты стали ежедневными. Галина Сергеевна не спрашивала, удобно ли нам. Она просто приходила. Иногда задерживалась до самого вечера. Готовила сама, потому что, по её словам, «всё равно получится лучше». Перекладывала вещи в кухонных шкафчиках. Однажды, когда нас не было дома, она пришла и переставила мебель в спальне. Я вернулась с работы и увидела: кровать стоит под другим углом, шкаф сдвинут к окну, стул оказался у стены.
Я сразу набрала Дмитрия.
— Твоя мама сегодня была у нас?
— Ну да. Она хотела помочь…
— Дмитрий, она переставила мебель в нашей спальне.
— Ну она же как лучше…
— Понятно. Хорошо.
Хорошо. Понятно. Я всё ещё чувствовала себя чужим человеком в доме, где до меня уже были установлены правила. Уговаривала себя: нужно немного потерпеть. Она привыкнет ко мне, я привыкну к ней, границы сами как-нибудь выстроятся.
Я ждала, что всё наладится.
Не наладилось.
В марте две тысячи девятого я узнала, что беременна. Мы не собирались заводить ребёнка так быстро, но новость нас обоих обрадовала. Дмитрий сказал: «Мама будет счастлива, она детей обожает». Галина Сергеевна и правда обрадовалась. Только радость её проявлялась весьма своеобразно.
— Оксана, в твоём положении так резко двигаться нельзя.
— Оксана, кофе тебе теперь запрещён.
— Оксана, твой врач никуда не годится, я знаю специалиста получше.