Стирала бельё, развешивала его, убирала после всех мелочи — словом, пыталась сделать всё, чтобы Ирина Павловна не пожалела, что впустила нас к себе. Мне очень хотелось быть в её глазах не нахлебницей, а нормальной невесткой, которая ценит чужую помощь и умеет отвечать благодарностью.
Только ремонт, как назло, пошёл совсем не по плану. Мастера не уложились в обещанные сроки, всё время находились какие-то причины для задержек. Вместо двух недель мы задержались у свекрови почти на три, а потом ещё несколько дней не могли вернуться, потому что в квартире стоял тяжёлый запах краски, клея и строительных смесей.
И именно за это время Ирина Павловна стала понемногу открываться с другой стороны. Не сразу, нет. Сначала всё выглядело почти безобидно: будто случайные замечания, сказанные мягким голосом.
— Мариночка, ты сегодня пылесосила? — могла спросить она, проводя пальцем по краю тумбы или наклоняясь к ковру. — Странно, а почему тогда ворсинки видны? Как-то у тебя уборка не очень тщательная выходит.
Бывало, я стояла у раковины и мыла посуду, а она пристраивалась рядом и начинала внимательно следить за каждым моим движением.
— Ой, нет, ты средство не до конца смываешь, — вздыхала она. — Посмотри, разводы остаются. Тарелки вроде чистые, а всё равно неприятно.
А если мне приходилось задержаться на работе из-за отчётов, Ирина Павловна встречала меня в прихожей с таким видом, будто я совершила что-то ужасное.
— Поздно явилась? — произносила она, поджимая губы. — Специально, наверное, чтобы ужин не готовить. Устала она, видите ли. А остальные, значит, не устают.
Мне было обидно и неприятно, но я старалась молчать. Спорить с женщиной, которая дала нам крышу над головой, казалось мне неблагодарностью. Я убеждала себя, что она просто привыкла к тишине и одиночеству, а тут в её размеренную жизнь внезапно ворвались мы со своими сумками, графиками, разговорами и запахами еды на кухне.
«Наверное, ей тяжело перестроиться, — объясняла я и себе, и Артёму. — Потерпим немного. Скоро вернёмся домой, будем жить в своей обновлённой квартире, и всё станет нормально».
Когда мастера наконец закончили работу, мы с Артёмом вошли в нашу квартиру как в совершенно новое место. Я стояла посреди комнаты и не могла наглядеться. Светлые стены, свежая мебель с запахом дерева, кухня, в которой была продумана каждая полочка, каждая ручка, каждый угол. На этот ремонт ушли все мои сбережения до последней гривны, но в тот момент мне казалось, что оно того стоило.
Мы перевезли вещи обратно. Потом ещё трое суток я оттирала строительную пыль от подоконников, шкафов, пола, розеток, раскладывала всё по местам, расставляла купленные заранее мелочи. Вечером мы с мужем падали на новую кровать в нашей спальне совершенно без сил, зато счастливые до невозможности.
Мне тогда казалось: самое сложное наконец осталось позади. Теперь у нас будет свой тихий угол, где мы спокойно дождёмся появления малыша. Я уже представляла, как будем выбирать кроватку, складывать крошечные вещи, пить чай на новой кухне и радоваться обычной семейной жизни.
Я даже предположить не могла, что именно мой дорогой ремонт окажется идеальной приманкой. И что наше спокойствие закончится буквально через несколько дней.
Радость от возвращения в чистую, свежую, сияющую квартиру продержалась ровно четыре дня. На пятый, ранним субботним утром, раздался звонок в дверь.
Я открыла — и увидела на пороге Ирину Павловну. Рядом с ней стояли два огромных клетчатых баула, набитых так плотно, что из них торчали пледы, какие-то кастрюли, пакеты и даже её любимый фикус в горшке.
— Мариночка, Артём, встречайте переселенку! — бодро объявила свекровь и, не дожидаясь приглашения, плечом оттеснила меня в сторону, заходя в нашу новенькую прихожую.
Я растерянно обернулась на мужа. Артём выглядел не менее ошарашенным, чем я, но быстро спохватился и молча принялся затаскивать мамины тяжёлые сумки внутрь.
Как выяснилось, Ирина Павловна внезапно решила, что её квартире тоже срочно требуется ремонт. Правда, не такой серьёзный, как у нас, а «совсем маленький»: переклеить обои, освежить потолки, заменить линолеум на кухне.
— Я же не могу там среди пыли сидеть, — жаловалась она, уже устраиваясь на нашем новом диване. — Возраст не тот, здоровье не железное, ещё аллергия начнётся. Поживу у вас пару недель, пока мне всё сделают. Вы же мать на улицу не выставите?
Возражать в такой ситуации было почти невозможно. Сказать свекрови, чтобы она разворачивалась и уходила, я не могла. Это выглядело бы чудовищно. Поэтому я выдавила из себя вежливую улыбку и пошла готовить ей место в гостиной. Тогда я правда думала, что речь идёт всего о двух неделях.
Но обещанные две недели незаметно растянулись сначала на месяц, потом начали перетекать во второй. Позже я случайно услышала её телефонный разговор с подругой и поняла: никаких нормальных рабочих у неё в квартире не было.
Она просто договорилась с каким-то пьющим соседом дядей Алексеем. Тот появлялся на пару часов, лениво отдирал кусок старых обоев, потом исчезал на несколько дней в запое. Ирину Павловну такой темп, похоже, совершенно устраивал. Ещё бы — у нас ей жилось слишком удобно.
Я продолжала ходить на работу на полный день. Вечером возвращалась домой с тяжёлыми, гудящими ногами, с тошнотой, которая накатывала волнами, и сразу вставала на вторую смену. Нужно было приготовить ужин на троих, убрать со стола, перемыть посуду, вытереть до блеска новую варочную поверхность, запустить стирку.
Свекровь в это время спокойно сидела перед телевизором. Ей нравилась еда, которую я готовила, она с аппетитом ела добавку, но при этом не пропускала ни одного дня без придирок. Повод находился всегда.
— Марина, котлеты сегодня суховатые, — протягивала она за ужином, отправляя в рот уже третью штуку. — Артём такие не любит. Ему бы с подливкой, посочнее.
Или могла подойти, когда я протирала кухонные фасады, и наставительно сказать:
— Ты не тем средством моешь. Испортишь покрытие, потом сама же плакать будешь.
Она наглела не резко, а постепенно, будто проверяла, где проходит граница моего терпения. Шаг за шагом, день за днём. И самое страшное заключалось в том, что Ирина Павловна прекрасно понимала: уйти мне некуда.
Квартира была оформлена на её сына, а ремонт оплачен моими деньгами. Я вложила сюда около шестисот тысяч гривен — всю свою финансовую подушку, всё, что копила годами. Свекровь знала это не хуже меня и потому чувствовала себя почти полновластной хозяйкой.
Положение стало ещё тяжелее, когда срок беременности приблизился к трём месяцам. Токсикоз выматывал меня настолько, что иногда я едва держалась на ногах. Врач, увидев мои анализы и услышав жалобы, строго запретил продолжать работать в прежнем режиме из-за слабости и постоянной угрозы.
Мне пришлось использовать накопленные отпуска, оформить длинный больничный и фактически осесть дома — словно уйти в ранний декрет раньше времени. И вот тогда всё, что раньше казалось просто неприятным, превратилось в настоящий кошмар. Стоило мне остаться с Ириной Павловной один на один в четырёх стенах, как она окончательно перестала притворяться.