В первый же день моего больничного она будто назначила себя комендантом нашей квартиры.
— Раз уж целыми днями сидишь дома, значит, бездельничать не будешь, — объявила Ирина Павловна таким тоном, словно зачитывала приказ. — Мой сын работает, деньги в семью приносит, всех содержит. А жена обязана следить, чтобы в доме был порядок, чистота и нормальная еда.
По её мнению, «нормальная еда» означала полноценную готовку трижды в день: утром — горячий завтрак, днём — суп, второе и обязательно что-нибудь к чаю, вечером — сытный ужин. Меня же выворачивало уже от запаха пассерованного лука или рыбы на сковородке. Но Ирину Павловну мои приступы тошноты совершенно не трогали.
— Беременность — это не инвалидность, — холодно бросала она, удобно устраиваясь на стуле и следя, как я, еле стоя на ногах, чищу картошку.
Очень быстро к кухне добавились и другие претензии. Теперь она принялась контролировать, как выглядит Артём.
— Почему брюки у него поглажены кое-как? Где нормальные стрелки? Воротник рубашки почему мятый? Ты мужа на работу как выпускаешь? Мужчина должен выходить из дома ухоженным, аккуратным, с иголочки! А ты его позоришь, — выговаривала она мне так, будто я была провинившейся ученицей перед строгой завучем.
Каждый вечер, когда мы с Артёмом наконец закрывали за собой дверь спальни, я уже не выдерживала и снова начинала один и тот же разговор.
— Артём, я больше не могу, правда. У меня просто нет сил. Пожалуйста, поговори с мамой. Её ремонт и так затянулся. Ей нужно возвращаться домой. Она меня доводит до нервного срыва своими замечаниями, — шептала я, стараясь не разрыдаться слишком громко.
Он устало выдыхал, обнимал меня за плечи, гладил по спине и в который раз начинал свою привычную песню:
— Марин, ну потерпи ещё чуть-чуть. Мама уже немолодая, у неё характер такой, свои привычки. Я поговорю, честно. Просто надо выбрать момент. Там у неё совсем немного осталось, скоро всё закончится, и она уедет.
Но никакого разговора не происходило. Он откладывал это на завтра, потом на послезавтра, потом ещё на неделю. Артём до ужаса боялся открытого столкновения с матерью и, по сути, выбирал самый удобный для себя вариант: чтобы молчала и терпела я.
Точка кипения наступила однажды вечером за ужином. Мы сидели на моей новой кухне — красивой, дорогой, той самой, которую я выбирала с такой любовью. Я только поставила на стол запечённую рыбу. Ирина Павловна взяла себе большой кусок, сделала глоток чая, с довольным видом осмотрела шкафы, столешницу, технику и вдруг совершенно буднично сказала:
— Знаете, дети, я тут всё обдумала. Моя квартира всё равно пустая стоит. Ремонт я решила пока не продолжать, не хочу с этим возиться. Сдам её квартирантам, и всё. Лишние деньги никогда не помешают.
Я застыла с вилкой в руке. Артём поперхнулся чаем и закашлялся.
— В каком смысле? — спросила я почти шёпотом, чувствуя, как пальцы становятся ледяными. — А вы тогда где будете жить?
— Как где? Здесь, конечно, с вами, — Ирина Павловна рассмеялась так, будто я спросила полную нелепицу. — Мне у вас удобно. Ремонт свежий, всё красивое, кормят хорошо, обслуживают прекрасно.
При этих словах она выразительно посмотрела прямо на меня.
— И вам от меня одна польза будет, — продолжила она уже увереннее. — Скоро внук родится. Кто вам помогать станет? Я буду за ребёнком присматривать, подсказывать, как и что делать. Да и тебя, Мариночка, после родов надо будет уму-разуму поучить. Молодые вы ещё, неопытные. Так что вопрос решён: остаюсь у вас насовсем.
Воздух на кухне словно стал густым. Наступила такая тишина, что было слышно, как где-то в трубе шумит вода. Я медленно повернулась к мужу. Я ждала, что сейчас он наконец поднимет голову, скажет твёрдо и ясно, что так не будет. Что у нас своя семья. Что его мать не может просто объявить нашу квартиру своим новым домом.
Но Артём опустил взгляд в тарелку и начал бессмысленно ковырять рыбу вилкой.
И в эту секунду во мне что-то оборвалось. Будто тонкая струна, натянутая до предела, наконец лопнула с сухим звоном. Всё моё терпение, надежда на его защиту, желание быть удобной и хорошей — всё рассыпалось в один миг.
Я аккуратно положила вилку на тарелку. В тишине этот короткий металлический звук прозвучал почти оглушительно. К горлу снова подступила тошнота, но я заставила себя вдохнуть глубже и заговорила.
— Нет, Ирина Павловна, — голос у меня дрожал, однако я старалась держаться спокойно. — С нами вы жить не останетесь. Ваш ремонт больше не продолжается, значит, вам пора возвращаться в свою квартиру и приводить её в порядок. Мы с Артёмом отдельная семья. И с бытом, и с ребёнком мы будем справляться сами.
Я посмотрела на мужа, почти не надеясь уже ни на что. И вдруг, к моему удивлению, он всё-таки неуверенно кивнул.
— Да, мам… Марина права, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Наверное, тебе правда лучше вернуться к себе. Мы ведь договаривались всего на пару недель…
Лицо Ирины Павловны мгновенно пошло красными пятнами. Она явно не ожидала отпора, особенно от собственного сына. Несколько секунд она только хватала ртом воздух, будто не могла подобрать слов. А потом её прорвало.
— Ах ты неблагодарная дрянь! — взвизгнула она, резко поднимаясь из-за стола. — Я вас к себе когда-то пустила, я вас кормила, помогала, а теперь ты меня выгоняешь?! Да кто ты такая вообще, чтобы решать, где мне жить?!
— Я ваша невестка и жена вашего сына, — ответила я, изо всех сил удерживая остатки самообладания. — И я имею право на спокойствие и личное пространство в собственном доме.
— В собственном доме?! — она рассмеялась таким страшным смехом, что у меня по спине пробежал холод. — Ты здесь никто! Это жильё моего сына! Моего! И я буду находиться тут столько, сколько посчитаю нужным!
Вот эта фраза и стала окончательной чертой. Артём тут же вскочил, начал суетиться между нами, беспомощно размахивая руками.
— Мам, ну успокойся! Марин, зачем ты так резко? Давайте не будем ругаться, ну пожалуйста! — бормотал он, пытаясь усадить мать обратно на стул.
Но вместо того чтобы жёстко остановить её и защитить беременную жену от оскорблений, он снова пытался всех примирить, будто проблема была не в унижениях, а в том, что мы слишком громко разговаривали.
Ссора уже вышла из-под контроля. Позже, запершись в нашей новой спальне, мы с Артёмом спорили почти весь вечер. Я плакала, просила его наконец стать на сторону нашей семьи, быть мужем, защитить меня и нашего будущего ребёнка. А он снова и снова повторял, что я не уважаю его мать, что сама всё обостряю и раздуваю конфликт на пустом месте.
На следующий день этот кошмар никуда не исчез.