Я сидела за кухонным столом и в который раз пересчитывала купюры, спрятанные в плотном бумажном конверте. Тридцать тысяч гривен. Именно такой суммы недоставало, чтобы оплатить лечение Софии. Ортодонт предупредил чётко: если установить брекеты сейчас, уже через год прикус станет правильным, а если упустить время — позже проблему придётся решать хирургическим путём. Я уже записала дочь на вторник и даже внесла аванс.
Из гостиной доносился громкий звук телевизора. Тарас развалился в кресле, что‑то пролистывал в телефоне и довольно ухмылялся. Я слишком хорошо знала эту его улыбку — она появлялась каждый раз, когда у него созревала очередная идея.
— Оксан, подойди на минуту, — крикнул он, не удосужившись даже обернуться.
Я быстро задвинула конверт в ящик и прошла к нему. Тарас отложил телефон и посмотрел на меня с видом человека, готового объявить нечто грандиозное.
— У мамы юбилей — шестьдесят лет. Такое событие нельзя отметить скромно.
— Я помню, — осторожно ответила я. — Мы ведь обсуждали: торт, букет, подарок…
— Подарок — само собой. Но стол должен быть роскошным. Мама заслужила праздник по‑королевски. И мы его устроим.
Он подошёл к столу, раскрыл блокнот и начал стремительно выводить список. Ручка скрипела по бумаге.
— Красная икра — минимум килограмм. Копчёная осетрина. Мраморная говядина — пусть попробует настоящий стейк. Трюфель закажу через знакомого, привезут. Рыба — обязательно свежий палтус, никакой заморозки. Дорогие сыры, экзотические фрукты, хорошее шампанское…
— Тарас, — перебила я, чувствуя, как пальцы становятся ледяными, — ты хоть представляешь, во сколько это обойдётся?
— Конечно. Примерно сто тысяч. У тебя же есть накопления, ты работаешь.
Я тяжело сглотнула.
— У меня нет ста тысяч. Есть тридцать. И они предназначены для брекетов Софии.
Он вскинул брови, будто услышал нелепость.
— Какие ещё брекеты? Ты серьёзно? У моей матери юбилей, а ты о зубах думаешь. Успеет твоя София с этим. Она и так симпатичная.
— Врач сказал, откладывать нельзя…
— Врачи всегда что‑то говорят, — резко оборвал он. — Ты хочешь, чтобы я выглядел жалко? Чтобы на столе стояла дешёвая икра из банки? Мама такого не заслужила.
Голос его становился всё громче. Я смотрела на его широкую спину, на дорогой свитер, купленный мною месяц назад — потому что прежний, по его словам, выглядел «несолидно». Три месяца он сидел без работы, но для окружающих всё выглядело иначе: якобы бесконечные собеседования и перспективы. По факту — тянула семью я одна.
— Тарас, моя зарплата — шестьдесят тысяч. Я оплачиваю квартиру, коммунальные счета, учёбу Софии. Если я потрачу ещё и эти деньги…
— Значит, найди их где‑нибудь ещё, — перебил он. — Ты женщина, должна уметь выкручиваться. Или тебе безразлично, будет ли моя мать чувствовать уважение?
Я не ответила. В прихожей послышались шаги — София, очевидно, всё слышала.
— Мам, не надо этих брекетов, — тихо произнесла она, заглянув в комнату. — Я и так обойдусь.
Глаза у неё блестели от слёз, но она старалась улыбаться. Я перевела взгляд на Тараса. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением превосходства, которое я терпеть не могла: уверенность, что последнее слово всё равно будет за ним.
— Хорошо, — произнесла я ровным голосом. — Будет твоей маме царский стол.
Он удовлетворённо кивнул и снова уткнулся в телефон. Я вернулась на кухню, аккуратно задвинула ящик и опустилась на табурет. София подошла, обняла меня за плечи.
— Мамочка, не расстраивайся.
— Я не расстраиваюсь, — сказала я тихо. — Я просто думаю.
На самом деле решение уже созрело. Оно вспыхнуло мгновенно, словно давно ждало повода.
Всю следующую неделю я наблюдала. Тарас ежедневно напоминал, что и где купить, составлял новые списки, давал распоряжения, кого пригласить и как сервировать стол. Он ощущал себя режиссёром предстоящего торжества. Я кивала, будто соглашаясь, и параллельно обходила магазины, внимательно присматриваясь к ценам и ассортименту, готовясь к тому, что сделаю по‑своему.