По магазинам я действительно ходила всю неделю, но вовсе не за тем, что требовал Тарас.
Я брала то, что продавалось по сниженной цене. Замороженный минтай по акции — сразу несколько упаковок. Два килограмма простого фарша и три буханки серого хлеба. Самую недорогую банку кабачковой икры, какую только удалось отыскать на полке. Слабосолёную сёмгу выбрала самую тонкую и постную, потом дома нарезала её крошечными кубиками — так, чтобы с первого взгляда её можно было принять за деликатес. О мраморной говядине, конечно, речи не шло. Я достала из морозилки обычную вырезку, купленную со скидкой, перекрутила её вместе с размоченным хлебом и добавила немного сои. Лук, чеснок, специи — и получились румяные, пышные котлеты. Гречку сварила рассыпчатую, щедро приправив маслом.
Готовила я по ночам, когда дом погружался в тишину. Стояла у плиты и чувствовала, как подрагивают пальцы, но не позволяла себе остановиться. Перед глазами вставало лицо Софии, когда она тихо сказала, что сможет обойтись без брекетов. Вспоминалось, как Тарас скрывает своё увольнение и продолжает уверять мать, будто у него всё прекрасно. А ещё — день нашей свадьбы, когда Людмила Петровна громко, при всех, обронила своей сестре: «Ну вот, теперь хоть помощница по хозяйству появится».
В субботу утром мы отправились к свекрови. Тяжёлые пакеты оттягивали мне руки, а Тарас шагал впереди налегке. В лифте он скользнул взглядом по моей старой куртке с протёртыми локтями и недовольно поморщился.
— Может, переоденешься во что-нибудь поприличнее? — бросил он.
— Это и есть приличное. Зато тёплое, — спокойно ответила я.
Он лишь пожал плечами.
У Людмилы Петровны уже собралась почти вся родня. Валентина, её сестра, устроилась на диване и придирчиво изучала стол. Двоюродные братья, племянницы, соседка снизу — человек десять, не меньше. Хозяйка дома сидела во главе стола в новом платье. Я знала, на какие деньги оно куплено: Тарас просил меня «скинуться» на подарок, а сам, разумеется, ничего не вложил.
— А вот и наши дорогие гости! — радостно воскликнула свекровь. — Тарасик, сынок, иди, обниму тебя.
Он подошёл, поцеловал мать и громко произнёс, чтобы все услышали:
— Мы с Оксаной решили, что вы достойны лучшего угощения. Она старалась, ночами почти не спала.
Валентина поджала губы.
— И на какие же доходы такие размахи? — поинтересовалась она, демонстративно разглядывая мою куртку. — Смотрю, невестка всё в том же ходит. Премию дали, Тарас?
— Работаем понемногу, — уклончиво ответил он.
Я прошла на кухню. Из зала доносился звон рюмок, шум голосов, распоряжения Людмилы Петровны. Я раскладывала закуски, нарезала хлеб, расставляла тарелки. Никто не заходил помочь. Моё присутствие будто не замечали.
Через некоторое время Тарас заглянул.
— Ты долго ещё? — раздражённо спросил он. — Люди ждут, а «икры» нет.
— Сейчас вынесу, — сказала я.
Я поставила на поднос тарелки с мелко нарезанной сёмгой и вышла в гостиную. Гости оживились, кто‑то даже зааплодировал. Людмила Петровна одобрительно кивнула.
— Вот молодец невестка, — произнесла Валентина, и в её голосе звенела скрытая зависть.
Потом я вынесла котлеты и гречку, но оставила их на отдельном столике под крышками. В зале звучали тосты. Тарас говорил о матери, перечислял её достоинства, благодарил за воспитание. Его голос звучал уверенно и торжественно, а у меня внутри разливался холод.
Когда подали второе, гости принялись хвалить «мясо». Соседка уверяла, что никогда не пробовала ничего подобного. Валентина попросила добавки. Тарас разливал коньяк и сиял, будто это был его собственный праздник.
Я появилась в дверях с последним блюдом — большим, накрытым металлической крышкой. В комнате сразу стало тихо.
— А это что ещё? — насторожилась Людмила Петровна.
— Небольшой сюрприз, — спокойно произнесла я. — Тарас хотел особенно порадовать маму в конце вечера.
Все взгляды обратились к нему. Он медленно поднялся из-за стола и, выждав паузу, направился ко мне, протягивая руку к крышке.