Тарас расправил плечи, подошёл ко мне и окинул присутствующих самодовольным взглядом, словно собирался продемонстрировать главный трофей вечера.
— Ну что ж, — протянул он с показной важностью, — посмотрим, чем нас удивят.
Металлическая крышка звякнула о край блюда.
Под ней оказалась обычная гречневая каша. Рядом аккуратными рядами лежали румяные котлеты — самые простые, без изысков.
Наступила такая тишина, что было слышно, как за стеной кто‑то включил воду.
— Я не поняла… это шутка? — медленно произнесла Людмила Петровна.
— Гречка и котлеты, — ровно ответила я. — Из той самой мраморной говядины, о которой вы так мечтали. Я её разморозила, перемолола, добавила хлеб и немного сои. Вышло двадцать штук. Практично и без лишних трат.
Тарас перевёл взгляд с блюда на меня. Щёки его налились тёмным румянцем.
— А как же рыба? — побледнев, прошептала Валентина. — Ты же говорила — палтус…
— Это был минтай. По скидке. Я его замариновала со специями, поэтому никто и не заметил разницы.
— А икра? — вскрикнула свекровь, прижимая ладонь к груди. — Красная икра!
— Обычный слабосолёный лосось, нарезанный мелкими кубиками и выдержанный в масле, — спокойно пояснила я. — Вы ели и нахваливали.
— Ты решила нас отравить? — почти завизжала Валентина.
— Нет. Я лишь хотела, чтобы вы осознали, чем на самом деле угощаетесь, когда требуете от человека последние деньги.
Тарас резко схватил меня за запястье. Пальцы впились так, что я едва сдержала вскрик.
— Ты что творишь? — прошипел он.
— Отпусти, — тихо сказала я. — Сейчас больно станет не мне.
Я высвободилась и вышла в центр комнаты. Все смотрели только на меня. Людмила Петровна хватала ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба.
— Хотите знать, на какие средства был накрыт этот стол? — обратилась я к свекрови. — Ваш сын уже три месяца сидит без работы. Все расходы — квартира, продукты, счета — на мне. Деньги, которые он выпрашивал якобы на ваш подарок, он пропил с приятелями. Платье вам я покупала сама.
— Ложь! — выкрикнул Тарас.
— Могу показать банковскую выписку, — спокойно предложила я. — Всё сохранено. Как и видео из съёмной квартиры, где вы веселитесь с женщиной, которая явно не я.
Он побледнел мгновенно. Я достала телефон и показала экран. За столом зашептались.
— Всё не так, как ты думаешь… — начал он.
— Мне уже безразлично, — перебила я. — Я подала на развод. Документы в суде. И жильё я уже сняла — на этой неделе мы с Софией переезжаем.
— Ты не посмеешь… — выдохнул он.
— Посмею, — ответила я и выложила на стол чеки. — Я продала свою машину. Ту самую, на которой возила вас по врачам и магазинам. На эти деньги сняла квартиру и купила продукты к сегодняшнему вечеру. Не деликатесы — а то, что нам по карману.
Людмила Петровна поднялась. Лицо её было мертвенно-бледным, но глаза сверкали яростью.
— Ты опозорила нас перед всеми, — процедила она. — Устроила цирк в мой юбилей!
— Ваш юбилей? — переспросила я. — А вы знаете, что Тарас забрал у меня деньги, которые я откладывала на операцию для внучки? Он сказал, что вы важнее. Что ваш праздник значимее здоровья собственного ребёнка.
— Не смей так говорить о матери! — рявкнул Тарас, делая шаг ко мне.
Я отступила, но голос мой не дрогнул.
— А вы, Валентина, — повернулась я к тёте, — не раз повторяли, что я вам не ровня и что Тарас достоин лучшей партии. Что ж, теперь он свободен. Ищите.
Валентина покраснела до корней волос, но промолчала.
И вдруг из коридора раздался голос Софии. Она стояла в дверях — бледная, но с выпрямленной спиной.
— Хватит! — выкрикнула она. — Вы всю жизнь унижаете маму. Она терпела, кормила вас, старалась для всех. И теперь она права.
— Замолчи! — сорвался Тарас.
— Нет, — твёрдо сказала дочь, глядя ему прямо в глаза. — Я с мамой. И бабушке скажу: я не хочу брекеты, потому что слышала, как вы с папой говорили обо мне.