Вместо этого я молча поднялась, прошла в ванную, щёлкнула замком и осталась там одна. Наверное, минут сорок просидела на краю ванны, даже воду не пустила. Просто смотрела перед собой, в голубой кафель. Плитку эту когда-то выбрал он — ещё лет десять назад, во время ремонта. Помню, как сказал тогда: «Голубой цвет успокаивает». Только в тот вечер никакого спокойствия во мне не было.
Потом всё закрутилось: документы, раздел, разговоры о собственности. Квартира была куплена уже в браке, ипотеку мы выплатили за восемь лет — ровно пополам, я свою часть, он свою. С дачей вышло иначе: её когда-то передала нам его тётя, но участок был записан на него, и я на него даже не замахивалась. Дочь к тому времени уже выросла, жила отдельно, училась в магистратуре в соседнем городе, и втягивать её в наши разборки я не хотела. Квартиру поделили как положено по закону — каждому досталась половина. Его долю я решила выкупить: оформила банковский кредит на пять лет и только в прошлом году наконец закрыла его полностью.
До сих пор помню, как мы стояли у нотариуса, а он с деловым видом подсчитывал, сколько именно я должна ему перечислить. И у меня было странное, почти унизительное ощущение: будто я приобретаю жильё у совершенно постороннего мужчины, хотя в этих стенах прожила почти двадцать пять лет. Тогда это казалось жестоким. А теперь я понимаю: лучшего решения быть не могло.
Я осталась в нашей квартире. Сделала небольшой ремонт, освежила стены, поклеила новые обои, без сожаления вынесла старый продавленный диван и купила тот самый угловой, о котором мечтала много лет. Он же переехал к ней — в её двухкомнатную квартиру где-то на окраине. Об этом мне рассказывали общие знакомые. Я их не расспрашивала, но люди почему-то считали нужным сообщать: похудел, нашёл другую работу, вроде бы они даже расписались.
И вот теперь я стояла между стеллажами супермаркета и слушала, как они ругаются из-за обычной колбасы. Я невольно прикрыла глаза. Передо мной сразу возникло его лицо — точнее, тот взгляд, который я знала двадцать три года. Раньше он смотрел так на чужих: на халтурщиков-подрядчиков, на грубых продавщиц, на чиновников, которые неделями не могли оформить нужные бумаги. А теперь этот холодный, недовольный взгляд был направлен на женщину, ради которой он когда-то ушёл из дома.
Она всё говорила, уже почти срываясь:
— Я больше не могу. Ты понимаешь? Не могу. Тебе вечно всё не так. Что бы я ни сделала — всё плохо.
— Потому что ты всё делаешь кое-как, — ответил он тем самым сухим тоном, каким обычно отчитывал неопытных сотрудников. — Я попросил элементарную вещь. Просто купить колбасу. А ты опять начинаешь…
— Что я начинаю? Ну что?
Дослушивать я не стала. Развернула тележку и медленно покатила к кассам. Внутри лежали хлебцы, молоко, пачка масла, яблоки в пакете и замороженные овощи. Я заняла очередь, достала телефон и сделала вид, будто читаю новости. Хотя на самом деле просто смотрела в светящийся экран и не понимала ни одного слова.
Кассир пробила мои покупки, я оплатила их, переложила всё в пакет и вышла наружу. Сентябрьское солнце резко ударило в глаза, пришлось зажмуриться. Я остановилась у входа. Рядом проходили люди с тележками, кто-то смеялся, где-то на парковке нетерпеливо просигналила машина. А я стояла и вдруг чувствовала, как с груди медленно сползает тяжёлый камень.
В тот момент до меня дошло: все эти пять лет я жила с одной мучительной мыслью — что он там счастлив. Что рядом с ней нашёл то, чего не было во мне и в нашем браке. Что она лучше. Моложе, ярче, интереснее, легче на подъём. Что ей известно что-то такое, чего я никогда не умела. Мне казалось, их новая жизнь — настоящая, а наша с ним была всего лишь ошибкой, которую он однажды решился исправить.
Эта мысль сидела во мне даже тогда, когда после развода я красила стены в спальне. Даже когда каждый месяц вносила платежи по кредиту за его половину квартиры. Даже когда встречалась с подругами, а они махали рукой и говорили: «Да забудь ты его, не стоит он твоих нервов». Я кивала, соглашалась, улыбалась, но внутри всё равно шевелилось противное сомнение: «А вдруг она правда лучше?»
И теперь я собственными ушами услышала ответ. Не лучше. Просто другая. И у них такие же скандалы, только поводы стали мельче. Мы спорили о действительно важных вещах: о деньгах, о воспитании дочери, о работе, о здоровье его матери. А у них всё рухнуло в магазинном ряду из-за куска колбасы.
Я пошла к остановке. Автобус подъехал минут через семь. Я села у окна, поставила пакет на колени и всю дорогу смотрела, как за стеклом проплывают дома, деревья, витрины, люди. Мысли двигались ровно, без боли и без надрыва. Я вспоминала наш развод и впервые за пять лет не чувствовала, как внутри что-то сжимается. Было просто пусто. И почему-то легко.
Потом вспомнился его звонок через год после расставания. Он тогда позвонил без всякого повода: спросил, как я, как дочь, не нужна ли помощь с чем-нибудь по квартире. Я сразу насторожилась, решила, что он хочет вернуться, и ответила почти официально: «Всё нормально, помощь не требуется». Он немного помолчал, сказал: «Ну ладно», — и больше уже не звонил. А я потом ещё две недели ходила сама не своя и всё думала.