Может, надо было тогда не отрезать так резко? Может, стоило хотя бы выслушать? Теперь я уже понимала: нет, не стоило.
Я вышла из автобуса на своей остановке и медленно дошла до дома, миновав два квартала. Возле подъезда, как обычно в тёплые дни, сидела соседка Тамара. Иногда мы с ней пили чай прямо на лавочке, если погода располагала. Увидев меня, она прищурилась и окликнула:
— Ты чего такая довольная, будто праздник у тебя?
— Да ничего особенного, — ответила я, не удержав улыбки. — Просто настроение хорошее.
— Значит, кому-то сегодня повезло не только с погодой, — хмыкнула она и рассмеялась.
Я поднялась к себе, разложила покупки по местам. Поставила чайник, достала любимую чашку, насыпала заварку. Когда вода вскипела, залила чай и села за кухонный стол. На секунду перед глазами всплыло, как много лет назад он сидел именно здесь и произносил: «Я ухожу». А теперь на этом месте была я. И мне было спокойно. Даже хорошо.
Я невольно стала перебирать в памяти нашу общую жизнь. Двадцать три года — это не пустяк. В них было немало тёплого. Он ведь умел заботиться, когда хотел. После моей серьёзной процедуры он взял отпуск и две недели почти не отходил от меня: варил бульоны, следил, чтобы я вовремя принимала лекарства, помогал во всём, даже в мелочах. Дочь он сам возил в музыкальную школу по три раза в неделю, хотя пробки в центре терпеть не мог. Мой день рождения помнил всегда, даже если мы накануне поссорились. Однажды принёс мне серьги — просто так, без повода. Сказал, что увидел их в витрине и сразу подумал: мне подойдут.
Но рядом с этим существовало и другое. Если что-то происходило не по его воле, он мог замолчать на несколько дней, а то и недель. За все двадцать три года он ни разу по-настоящему не признал, что был неправ. Его работа, по его мнению, всегда была важнее моей, хотя я тоже трудилась не меньше, просто получала скромнее. Он мог бросить обидную фразу и даже не подумать извиниться, хотя видел, что мне больно. Он жил так, будто весь мир обязан подстраиваться под него, а я должна поддерживать этот порядок и не жаловаться.
И вот теперь этот мир, похоже, вращался вокруг другой женщины. И, судя по тому, что я увидела, она тоже уже не выдерживала этой роли. Я вдруг подумала: а может, он и сам никогда не понимал, чего ищет? Может, ему постоянно чудилось, что где-то дальше, за поворотом, жизнь будет лучше, легче, ярче? И он всё время бежит — от одной женщины к другой, с одной работы на другую, из одного города в следующий, — хотя главная причина его недовольства сидит не снаружи, а внутри него самого.
Я отпила чай и тут же обожглась: он был слишком горячим. Пришлось подуть на чашку. Я смотрела, как тонкие струйки пара поднимаются вверх, и думала о ней. Я никогда не видела её близко, знала только имя. Раньше представляла молодой, красивой, уверенной, той самой женщиной, ради которой легко перечеркнуть старую жизнь. А теперь перед глазами стояла совсем другая картина: она в супермаркете, усталая, растерянная, почти плачет из-за какой-то палки колбасы. И неожиданно стало ясно: их жизнь совсем не похожа на ту глянцевую картинку, которую я когда-то сама себе нарисовала.
Я долила в чашку кипятка. Глянула на часы — половина пятого. Примерно через час должна была зайти дочь, она обещала заехать после работы. Я достала из холодильника курицу и начала готовить ужин. Руки сами делали привычное: промыть, нарезать, поставить сковороду, достать специи. А мысли продолжали идти своим путём.
Вспомнилось, как спустя два года после развода я записалась на курсы. На работе требовали подтвердить квалификацию, гостинице нужен был сертификат. Занятия проходили по вечерам, два раза в неделю. Мне было сорок пять, и я сидела в аудитории рядом с молодыми женщинами лет тридцати, которые всё схватывали почти мгновенно. Я тогда чувствовала себя ужасно отставшей, будто попала не в своё время. Но всё равно сдала. Причём с первого раза. Когда мне выдали сертификат, первая мысль была странной и почти автоматической: «Надо бы ему сказать». А потом я будто остановила себя за руку: «Зачем?» И не сказала.
Именно тогда что-то во мне окончательно сдвинулось. Я поняла, что больше не обязана ждать его оценки, его похвалы, его одобрительного кивка. Я могу сама принимать решения, сама справляться с трудностями и сама радоваться тому, что у меня получилось. Постепенно я перестала мысленно обращаться к нему по каждому поводу. Перестала спрашивать себя: «А что бы он сказал? А как бы он поступил? Одобрил бы?» Это оказалось настоящей свободой.
Потом я сменила работу. Ушла из гостиницы и устроилась в агентство недвижимости менеджером по аренде. Лёгкой эту работу не назовёшь: бесконечные звонки, показы квартир, придирчивые клиенты, постоянная беготня по городу. Но мне нравилось. Я научилась за несколько минут разговора понимать, что за человек передо мной. Научилась договариваться, не уступая лишнего. Научилась твёрдо говорить «нет» тем, кто пытался залезть мне на шею. Зарплата зависела от сделок, и это не давало расслабляться. Я вставала в семь утра, варила кофе, просматривала заявки, составляла расписание показов — и чувствовала, что нужна. Не кому-то в качестве удобного приложения, а самой себе.
Дочь как-то сказала:
— Мам, ты стала другая. Спокойнее.
Я и сама это ощущала. Изнутри ушло то постоянное напряжение: всем ли я угодила, правильно ли поступила, не задела ли кого-то ненароком.