Я застелила его той самой накрахмаленной скатертью, которую доставала только по особым случаям. Расставила двенадцать приборов. Стул Петра, как и прежде, оставила во главе стола.
И в этот момент Андрей, довольно потирая ладони, уверенно пошёл прямо к нему.
— Ну что, кто у нас поведёт именинницу? — объявил он на всю комнату, чтобы услышали все, и тяжело опустился на резной стул. Уселся широко, по-хозяйски, развалился, положил локти на подлокотники. — Мам, ты садись справа. Марина, давай рядом. Тётя Лариса — вот сюда.
Он распоряжался местами так, словно это была его квартира, его стол и его праздник. Своих он усаживал ближе к центру, к горячему, к красивым тарелкам и лучшим блюдам. А Матвея с Полиной одним движением руки отправил в самый конец, к окну, туда, где тянуло холодом и где один стул всё время шатался.
— Дети, вы там садитесь. Вон туда. Не крутитесь под руками.
Я застыла с супницей в руках и смотрела на стул Петра, на котором теперь вольготно расположился Андрей. Пётр строгал его долгими зимними вечерами. На этом стуле сидела Нина, когда болела, потому что высокая спинка хорошо держала спину. На нём когда-то держали меня, совсем маленькую, едва годовалую. А теперь там сидел человек, который четыре года назад появился в моей жизни с одной-единственной сумкой.
Эту квартиру я купила за девять лет до Андрея. Сама. На свои деньги. Ещё после развода с первым мужем. Здесь каждая полка, каждый гвоздь, каждая царапина были моими. И вот теперь в моём же доме мне демонстрировали, куда положено садиться моим детям.
Полина тихонько дёрнула меня за фартук:
— Мам, а почему мы к окну? Там же дует.
Её услышали все. Валентина Сергеевна поджала губы и сказала вроде бы в сторону, но так, чтобы ни одно слово не пропало:
— Андрейушка, ну дети есть дети, что с них взять. Хотя, конечно, за взрослым столом им особо и делать нечего.
Вот оно. Уже не только он. Их было двое. Андрей показывал матери, что здесь главный, Валентина Сергеевна одобрительно подыгрывала, а платить за эту маленькую семейную постановку должны были мои дети, которых отодвинули к сквозняку в их же квартире.
Я поставила супницу на стол. На руках у меня были мелкие следы от иголок, и я машинально потёрла ладони одну о другую — всегда так делала, когда собиралась с силами.
— Матвей, — произнесла я ровно. — Иди сюда. Ты старший мужчина в доме. Сядешь ближе ко мне, за общий стол.
В комнате сразу стало непривычно тихо. Матвей посмотрел сначала на меня, потом на Андрея.
— Мам, я не хочу есть. Правда. Я и там нормально посижу.
— Иди сюда, — повторила я. Потом повернулась к Марине, которая уже удобно устроилась почти в центре: — Марина, подвинься, пожалуйста, на один стул. Здесь будет сидеть мой сын.
Марина приоткрыла рот и бросила взгляд на брата. Андрей налился багровым цветом, но при гостях, при матери-имениннице, подниматься со стула и устраивать скандал не решился. Тётя Лариса поспешно вмешалась:
— Да пусть садится, конечно, садись, мальчик, чего уж там, — и сама чуть подвинулась.
Матвей сел рядом со мной. Не во главе, конечно, потому что Андрей так и не поднялся с того стула, но уже за нормальным столом, среди людей, а не у окна, откуда тянуло по ногам.
Победа была крошечной. И расплата за неё пришла сразу. Валентина Сергеевна отставила рюмку и произнесла в пустоту:
— Ну вот, праздник испортили. Всё из-за детских капризов.
Андрей промолчал. Но это молчание давило мне на затылок сильнее любого крика. Вечер будто застыл на столе холодным студнем.
Полина ковыряла вилкой свой крабовый салат — тот самый, который ей пришлось отвоёвывать, — и уже не спрашивала, красиво ли у неё получилось.
Я разливала напитки, подкладывала гостям еду, улыбалась, резала пирог. А внутри держалась только за одну мысль: сегодня я хотя бы смогла посадить сына по-человечески. Значит, ещё могу.
Потом Андрей поднялся с рюмкой, чтобы поздравить мать. И вдруг посреди тоста посмотрел на меня почти мягко.
— Наталья у нас, конечно, золото, — сказал он. — С утра я погорячился. Ты уж прости.
Гости сразу заулыбались. А я, глупая, на мгновение поверила, что самое плохое уже осталось позади.
Его извинение меня растопило. Я даже поймала себя на том, что кладу ему на тарелку кусок побольше.
Когда подали горячее, Андрей и вовсе стал на людях добрым и обходительным. Разлил всем, пошутил про блины тёщи — это он о моей Нине, которой давно уже не было, но он любил вспоминать, что мне якобы «с генами повезло». Потом наклонился через стол и сказал громко, чтобы все услышали:
— Да пусть дети садятся, где им хочется. Полина, хочешь к нам поближе? Иди сюда, зайка.
Марина расплылась в улыбке: какой заботливый. Тётя Лариса одобрительно закивала. Полина неуверенно посмотрела на меня. Я кивнула, и она пересела ближе к середине стола. Матвей остался рядом со мной.
Вот и всё, подумала я. Пошумели, остынули, разошлось. Мужик отходчивый: утром вспылил, а теперь ему совестно.