— Верните всё, до самой последней мелочи! Мой сын не затем на вас горбатился, чтобы вы теперь полквартиры с собой увезли. И подарки мои тоже отдайте, раз уж ваша дочурка оказалась такой неблагодарной. Семью удержать не сумела, так пусть хотя бы чужие вещи не тащит!
Резкий голос сватьи, Аллы Викторовны, разносился по узкому коридору, звенел, ударялся о зеркальные дверцы шкафа и холодную плитку. Она застыла прямо у входа — пунцовая, взволнованная, тяжело переводящая дыхание, в привычном берете с какой-то нелепой брошью сбоку. В пальцах Алла Викторовна мертвой хваткой держала большую хозяйственную сумку. По всему было видно: принесла она ее не случайно, а заранее приготовила под «возвращение имущества».
Елена Сергеевна даже бровью не повела. Она тихо прикрыла кухонную дверь, оставив за ней аромат варящегося борща, и неторопливо вытерла ладони льняным полотенцем. К своим пятидесяти восьми годам Елена Сергеевна успела насмотреться на разные сцены. Три десятилетия работы главным бухгалтером на большом коммунальном предприятии выучили ее двум простым правилам: в споре нельзя срываться на крик, а все бумаги, чеки и подтверждения нужно хранить так, будто однажды они обязательно пригодятся.
— Здравствуй, Алла, — произнесла она спокойно, почти мягко. — Раз уж пришла, проходи. Только разуйся, пожалуйста. Я сегодня полы вымыла.
Алла Викторовна на миг сбилась. Видимо, она рассчитывала на совсем другой прием: ответные вопли, взаимные обвинения, женские слезы, хлопанье дверями. А к этому ровному, невозмутимому тону оказалась не готова. Сопя от раздражения, сватья кое-как стащила кожаные сапоги, швырнула их на коврик и, не спрашивая разрешения, прошла на кухню. Там она тяжело опустилась на табурет, будто собиралась вести долгие боевые переговоры.
К разводу молодых всё шло уже давно. Дочь Елены, Полина, когда-то выходила замуж по большой, светлой и совершенно слепой любви. Ее избранник, Игорь, производил впечатление перспективного парня: говорил красиво, обещал много, строил планы один грандиознее другого. На свадьбе Алла Викторовна сияла и заливалась соловьем, уверяя родню, что скромная Полиночка вытянула счастливый билет и отхватила настоящее золото, а не мужа.
Но будни быстро стерли праздничный блеск. Все масштабные замыслы Игоря разбивались о простую, но непреодолимую преграду: он не любил вставать по утрам и ходить на работу. За три года семейной жизни он успел сменить пять мест и нигде не задержался дольше пары месяцев. То начальник оказывался тираном, то коллектив не понимал его выдающихся идей, то график внезапно становился слишком тяжелым для его тонкой душевной организации. Полина, старшая медсестра в стоматологической клинике, одна тащила на себе быт, платила за коммуналку, покупала продукты и закрывала все повседневные расходы.
Окончательно всё рухнуло из-за кредита. Игорь, ничего не сказав жене, оформил в банке немалую сумму, чтобы вложить деньги в мутный интернет-проект, обещавший фантастический доход буквально за неделю. Разумеется, эта «выгодная инвестиция» приказала долго жить уже на третий день. Когда в почтовом ящике появились письма от коллекторской службы, Полина не устроила истерику. Она молча собрала вещи мужа в два больших чемодана и выставила их за дверь съемной квартиры.
Игорь тут же вернулся под материнское крыло. А теперь его разгневанная мать явилась восстанавливать, как ей казалось, попранную честь сына и заодно возвращать ценное имущество.
— Я тебя внимательно слушаю, Алла, — сказала Елена Сергеевна, садясь напротив и спокойно складывая руки на столе. — Что конкретно, по-твоему, мы обязаны отдать? Полина сейчас как раз собирает вещи в той квартире. Завтра она переезжает ко мне. А Игорь свои пожитки забрал еще во вторник.
Алла Викторовна самодовольно фыркнула. Из глубочайшего кармана вязаного кардигана она извлекла блокнот на пружине, затем нацепила на нос очки в роговой оправе и приготовилась зачитывать список.
— Вы, Елена, только бедными родственниками не прикидывайтесь. Мой мальчик ушел, в чем стоял! А ваша доченька, между прочим, технику там уже пакует. Я Игоря специально обо всем расспросила. Значит, слушайте внимательно. Требую вернуть стиральную машину, холодильник, робот-пылесос, телевизор из спальни и всю посуду, которую я им на новоселье дарила. И золотые серьги тоже. Те самые, что я Полине на тридцатилетие вручила. Пусть снимает! Не заслужила она ходить в моем золоте.
Елена Сергеевна медленно кивнула. Лицо ее осталось неподвижным, хотя внутри уже поднималась горячая волна возмущения.
— Хорошо, Алла. Давай сделаем честно, — ответила она после короткой паузы. — Сейчас мы вместе поедем в квартиру к детям. Все вещи еще там, грузчиков Полина вызвала только на утро. Пройдемся по каждому пункту твоего списка. И всё, что действительно принадлежит лично тебе или было оплачено твоими деньгами, ты заберешь. Согласна?
Сватья недоверчиво сузила глаза, явно пытаясь вычислить ловушку.
— То есть прямо всё отдадите?
— Всё, на что сумеешь подтвердить свое право, — с мягкой улыбкой уточнила Елена Сергеевна. — Такси вызвать?
Всю дорогу Алла Викторовна не умолкала. Она успела пожаловаться водителю на испорченную молодежь, на расчетливых невесток, на то, как отрывала от себя последние деньги ради уютного семейного гнездышка, а ей за это, видите ли, плюнули в душу. Елена Сергеевна молча смотрела в окно на осенние улицы, мелькавшие за стеклом. На коленях у нее лежала толстая синяя папка из кожзаменителя, застегнутая по кругу молнией. Именно в этой папке и хранились ее главное спокойствие, уверенность и оружие.
Когда женщины вошли в съемную квартиру, внутри царил не беспорядок, а скорее аккуратно организованный переезд. Вдоль стен стояли ровные башни из картонных коробок. Полина, бледная и заметно похудевшая за недели нервотрепки, заклеивала широким скотчем очередной ящик с книгами. Увидев бывшую свекровь, она невольно сжалась, но затем встретилась взглядом с матерью и выпрямилась.
— Добрый вечер, Алла Викторовна, — сухо произнесла Полина.
— И тебе не болеть, — буркнула та и, не снимая пальто, прошла в комнату так, будто квартира принадлежала ей. Она огляделась цепким, хищным взглядом, словно проверяющий, пришедший ловить нарушения. — Та-а-ак. Вижу, телевизор уже в пупырчатую пленку завернули. Немедленно разматывайте. Это мой телевизор!