— Его я сама через интернет оформляла, к Полининому дню рождения! — Алла Викторовна заговорила быстро, с тем самым торжеством человека, которому кажется, что он наконец нашёл неоспоримый довод. — Платила своей картой, когда забирала заказ в пункте выдачи. Тут уж, Лена, ты никак не отвертишься. Это мой подарок. А раз одаряемая оказалась такой чёрной неблагодарной, я имею полное право забрать его назад!
Елена Сергеевна перевела взгляд на Полину. Та стояла у окна, скрестив руки на груди, и на губах у неё появилась короткая, почти презрительная усмешка.
На этот раз Елена Сергеевна даже не стала открывать свою папку. Она лишь аккуратно сомкнула обложку и посмотрела на сватью долго, пристально, будто давала ей последний шанс самой остановиться.
— Пылесос, — спокойно повторила она. — Да, конечно, помню. Замечательный подарок невестке. Коробка была нарядная, с большим красным бантом.
— Вот! — Алла Викторовна мгновенно оживилась и гордо вскинула подбородок. — Полина, принеси робот. И не забудь зарядную станцию, щётки, всё, что к нему прилагалось.
— Алла, — негромко сказала Елена Сергеевна, не повышая голоса. — А ты случайно не помнишь, по какой причине заказала его именно тогда?
— Потому что у Полины был юбилей! Двадцать пять лет! — раздражённо бросила та.
— Нет, Алла. День рождения у Полины в апреле. А пылесос ты принесла в ноябре.
Алла Викторовна на секунду сбилась. Взгляд её заметался, лицо словно потеряло прежнюю уверенность.
— Да какая теперь разница, когда именно я его подарила? — выкрутилась она. — Главное, что подарила! И покупала за свои, между прочим!
— Разница есть, и очень большая, — голос Елены Сергеевны стал холоднее; сквозь прежнюю ровность в нём проступил жёсткий металлический оттенок. — Осенью, в октябре, Полина получила на работе премию. Тридцать тысяч. Вы с Игорем, едва узнали об этом, разыграли перед ней целое представление. Ты рыдала, что на даче окончательно сломалась стиральная машина, что тебе нечем стирать, что спина больная и руками ты уже не справляешься. Игорь уговаривал Полину помочь его бедной любимой маме. Полина, как обычно, пожалела и отдала тебе двадцать тысяч из своей премии — на новую стиралку.
— Это была помощь матери! — вспыхнула Алла Викторовна. — Добровольная, без всяких условий!
— Пусть будет так, — кивнула Елена Сергеевна. — Только через месяц ты появилась с этим самым пылесосом. Он стоил девять тысяч девятьсот рублей. И за семейным столом ты подняла бокал и сказала: «Полина, это тебе подарок, а заодно мой должок за машинку. Теперь мы в расчёте». Говорила такое?
Алла Викторовна молчала. Губы она сжала так плотно, что они превратились в тонкую бледную линию.
— Ты купила этот пылесос фактически на Полинины же деньги, — продолжила Елена Сергеевна. — Вернула ей меньше половины того, что взяла, и ещё выставила это как широкий жест с твоей стороны. Так что пылесос Полина заберёт. А если тебе принципиально, я могу компенсировать остаточную стоимость с учётом двух лет эксплуатации. Рублей восемьсот, думаю, набежит. На карту перевести?
Алла Викторовна от возмущения даже воздухом подавилась. Она театрально приложила ладонь к груди, будто сердце вдруг не выдержало такого кощунства, хотя всем в комнате было очевидно: это не боль, а попытка срочно вызвать жалость. Только публика подобралась крайне неподатливая.
— Вы… вы просто совесть потеряли! — выдавила она хрипло. — Крючкотворы несчастные! Бумажками обложились, чеки собираете! Нормальные люди в семье так не живут, не ведут досье друг на друга!
— Нормальные люди, Алла, — отозвалась Елена Сергеевна ледяным тоном, — не выставляют из квартиры женщину, чей муж сливал семейные деньги в интернете и оформлял на неё микрозаймы. И нормальные матери не приходят обчищать невестку, которая три года тянула на себе их взрослого сына. Я храню чеки не потому, что жадная. Я храню их ради порядка. Потому что понимала: с такой наследственностью, как у Игоря, порядок однажды точно пригодится. И, как видишь, не ошиблась.
Алла Викторовна уже поняла: по крупной технике её разгромили окончательно. Атака в лоб провалилась, все доводы рассыпались. Но уйти ни с чем она всё равно не могла — не позволяла ни жадность, ни уязвлённое самолюбие. Тогда её взгляд, цепкий и хищный, переместился на Полину.
— Золото снимай, — приказала она. — Серьги, которые я дарила на свадьбу, и цепочку с кулоном. Это семейные драгоценности. Они передаются только в нашей семье — жене моего сына. Раз ты больше ему не жена, возвращай. По закону это моё! Подарки при расторжении брака возвращаются! Я у юриста узнавала!
Елена Сергеевна негромко вздохнула. Иногда человеческая глупость действительно казалась бездонной.
— Видимо, юрист был из той же организации, куда Игорь вкладывал деньги, — заметила она сухо. — По гражданскому законодательству дарение — это безвозмездная передача имущества. Отменить его можно лишь в исключительных случаях. Например, если тот, кому подарили вещь, покушался на жизнь дарителя. Полина, ты случайно не пыталась лишить Аллу Викторовну жизни?
— Пока нет, — совершенно серьёзно ответила Полина.
— Вот видишь, Алла. Оснований требовать назад подарки у тебя нет.
— Это неосновательное обогащение! — выпалила сватья фразу, явно выученную накануне где-то в интернете. — Я дарила ей как члену семьи! А она всех обманула!
Полина больше слушать не стала. Она молча подошла к своей сумке, лежавшей на подоконнике, расстегнула молнию и вынула небольшую синюю коробочку, обитую бархатом. Ту самую, в которой когда-то свекровь вручила ей свои «фамильные драгоценности».
Девушка подошла к Алле Викторовне и положила коробочку прямо ей на колени.
— Забирайте, — устало сказала Полина. — Я не хочу хранить это у себя ни минуты.
Лицо Аллы Викторовны мгновенно просветлело. Она жадно вцепилась в коробочку, щёлкнула замочком. На белой атласной подкладке лежали тяжёлые серьги с красными камнями и толстая витая цепочка.
— Ну вот, совсем другое дело! — торжествующе объявила она и бросила на Елену Сергеевну победный взгляд. — Значит, хоть капля совести в тебе ещё осталась. Это настоящее червонное золото, между прочим, ещё от моей бабки пошло! Сейчас тысяч сто стоит, не меньше!
Елена Сергеевна не шелохнулась. Она спокойно наблюдала, как сватья с почти нежной любовью проводит пальцами по металлу.
— Полина, ты уверена? — спросила она дочь.
— Абсолютно, мам, — ответила та. — Чужого мне не нужно. Тем более от этих серёг у меня уши воспаляются. Я надела их один-единственный раз, на юбилей Игоря, и после этого больше даже не доставала.
Алла Викторовна презрительно фыркнула.
— Воспаляются у неё! Просто организм у тебя простецкий, благородные вещи не переносит.