Ночной рейсовый автобус из Геническа добрался до Полтавы примерно к четырем утра. Мы с Андреем выбрались на перрон автостанции почти на ватных ногах: сил не осталось совсем. Неделя у моря промелькнула будто один короткий день, зато последние три часа дороги в душном салоне, забитом людьми и орущими детьми, вымотали нас окончательно.
В тот момент у меня была только одна мечта: скинуть с ноющей ступни тяжелый кроссовок, залезть под горячий душ и провалиться в сон хотя бы часов на двенадцать.
На улице стояла промозглая сырость, с неба сыпался мелкий сентябрьский дождик.
Андрей молча закинул наши два чемодана в багажник такси, устало назвал водителю адрес и рухнул на заднее сиденье рядом со мной.
— Скоро уже дома будем, — едва слышно сказал он, притянув меня к себе за плечи и прикрыв глаза. — Ирин, я завтра даже к двенадцати на смену не выйду. Напишу мастеру, что задержусь. Вообще пустой, сил нет.
— Вот и правильно, — ответила я, устроившись у него на плече. — После трех недель на стройке тебе эта поездка была нужнее, чем мне. Выспимся, разберем сумки, а вечером я что-нибудь быстро приготовлю.
Квартира, куда мы возвращались, перешла ко мне три года назад от бабушки. Обычная старая двухкомнатная в хорошем районе, на четвертом этаже панельной пятиэтажки.
Когда мы с Андреем поженились, жилье выглядело, мягко говоря, очень скромно: выцветшие старые обои в мелкий цветочек, паркет, который скрипел при каждом шаге, и сантехника, давно просившаяся на замену. Но за два года семейной жизни мы вложили туда все, что могли откладывать.
Андрей работал инженером-механиком на цементном заводе, и руки у него действительно росли откуда надо. Он сам заново перебрал проводку, поменял трубы, перестелил пол.
Я после смен в логистическом центре, где сидела оператором склада и оформляла накладные на грузы, вечерами отмывала каждый угол. Подбирала недорогую, но симпатичную мебель, выбирала краску для стен, искала подходящие шторы.
Это было наше первое настоящее гнездо. В нем каждый метр был сделан нашими руками, нашим временем, нашими нервами и потом.
Такси остановилось возле подъезда около пяти утра. Небо только начинало сереть.
Мы выбрались из машины, подхватили сумки и потащились наверх, на четвертый этаж. Лифта в нашей пятиэтажке не было, поэтому каждый пролет с чемоданами давался так, будто мы тащили не вещи, а мешки с цементом.
У двери Андрей полез в карман куртки за ключами. Вытащил связку, вставил ключ в нижний замок, провернул один раз, второй… и вдруг замок провернулся как-то слишком легко.
— Странно, — нахмурился он. — Я точно помню: закрывал и нижний, и верхний на два оборота.
— Может, просто устал и путаешь? — выдохнула я, перехватывая тяжелую дорожную сумку другой рукой. — Попробуй верхний.
Андрей вставил ключ во второй замок, но тот даже до конца не вошел. Внутри словно что-то мешало.
И тут за дверью, прямо в нашей квартире, послышался явный шорох. Потом щелкнул замок, кто-то зашаркал тапками, и раздался резкий недовольный женский голос:
— Кого там принесло в такую рань?! Людям поспать не дадут!
Мы с Андреем застыли и одновременно посмотрели друг на друга. У меня внутри все обледенело. Первая мысль была: воры. Но почему тогда женский голос? И почему эта женщина говорит так, будто она у себя дома?
Дверь распахнулась резко, почти с вызовом.
На пороге стояла молодая девчонка лет двадцати двух. И была она в моей любимой махровой пижаме — в том самом розовом комплекте, который сестра подарила мне на прошлый день рождения и который я аккуратно сложила в комоде в спальне перед отъездом.
За ее спиной, в коридоре, где еще неделю назад висело наше новое зеркало, громоздились чужие сумки, коробки, ведро, доверху набитое яблоками, и раскладная сушилка для белья. С нее свисали какие-то незнакомые джинсы.
— Вы вообще кто такие?! — накинулась на нас девица, сонно протирая глаза. — На часы смотрели? Чего в замок ломитесь?
Я не смогла сразу произнести ни слова. Горло будто стянуло.
Я смотрела на свою пижаму на чужой женщине, на грязные следы от чужой обуви на нашем чистом коврике в прихожей, на этот бардак — и мозг отказывался складывать происходящее в нормальную картину.
— В каком смысле — кто мы? — первым пришел в себя Андрей. Голос у него стал ниже и опаснее. — Это наша квартира. А вот ты кто такая и что здесь делаешь?
Девчонка на мгновение растерялась. Она перевела взгляд с Андрея на меня, потом ее лицо вытянулось, будто до нее наконец дошло.
— А-а-а… Так вы, что ли, Андрей с Ириной? Уже из Геническа притащились? А Татьяна Сергеевна говорила, что вы только завтра к вечеру вернетесь! Она сказала, у вас дорога позже!
При имени свекрови у меня внутри словно натянулась тонкая струна — и тут же лопнула.
— Какая еще Татьяна Сергеевна?! — я шагнула вперед, почти вытесняя девицу обратно в коридор и заходя в квартиру. — Почему ты в моей пижаме? И что здесь делают все эти коробки?
— Не надо на меня орать! — огрызнулась она, отступая к шкафу. — Я Дарья! Племянница Татьяны Сергеевны, троюродная сестра Андрея. Мне жить было негде, я из села приехала работу искать, в кулинарный цех хотела устроиться.
Она зло дернула рукав моей пижамы и продолжила:
— Татьяна Сергеевна сама дала мне ключи. Сказала: «Заезжай, Дарьюшка, поживешь. Ребята все равно на море, а потом они или в свою комнату уйдут, или к матери переберутся. Места хватит всем. Квартира большая, чего ей пустовать».
Я открывала рот, но воздуха будто не хватало. Наша квартира была двухкомнатной. Двухкомнатной, а не общежитием для всей родни.
Андрей бросил чемоданы прямо у порога, прошел в зал — и там окончательно замер.
Наш новый диван, который мы покупали в рассрочку и за который еще три месяца должны были платить, был разложен как кровать. На нем, развалившись поперек, спал какой-то парень в растянутой майке.
На журнальном столике стояли грязные тарелки с присохшими остатками гречки, пустая банка из-под шпрот и три бутылки из-под пива.
А на паркете валялись крошки, мусор и окурки, затушенные прямо в кружке.