— Ты как смеешь так разговаривать с матерью?! — взвизгнула она наконец.
— Я сейчас говорю с человеком, который самовольно проник в чужое жильё, — резко перебил её Андрей. — Откуда у тебя второй ключ? Когда приходила в прошлый понедельник поливать цветы, тогда и сделала копию?
Татьяна Сергеевна на мгновение сбилась, но отступать не собиралась и тут же снова пошла в атаку:
— Да, сделала! И правильно сделала! На всякий пожарный случай! А вдруг у вас трубы прорвёт или замкнёт проводку? Я мать, у меня есть право попасть в квартиру собственного сына! И вообще, не переводи разговор!
— Дарья с Денисом сейчас на улице, с сумками, на холоде! Завтра утром… нет, прямо сейчас ты идёшь, находишь их, просишь прощения и впускаешь обратно! Пусть поживут у вас пару месяцев, пока Дарья не устроится и не встанет на ноги. А ключи… ключи оставь им на столе, чтобы они спокойно ходили на работу и возвращались домой!
От такой бесцеремонности у меня даже дыхание перехватило. «Оставь ключи на столе». Она распоряжалась нашей квартирой шёпотом, как будто это была её кладовка, дачный домик или сарай для кур.
— Значит, слушай сюда, мама, — Андрей стиснул пальцы в кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я больше это терпеть не намерен. Ключей ты не получишь никогда. Завтра же поменяю оба замка.
— И если Дарья или кто-то ещё из твоей родни снова появится у нашей двери, я сам вызову полицию. А заявление напишу на тебя — за самоуправство и кражу ключей. Ты поняла, что я сказал?
— Ах ты… ах ты неблагодарный! — Татьяна Сергеевна буквально задыхалась в трубке. — На эту бабу родную мать променял?! Забыл, кто тебя растил, кто тебя кормил, кто ночей не спал?! Я сейчас сама к вам приеду! Я вам такую жизнь устрою, мало не покажется! Вы у меня ещё попляшете!
— Приезжай, — ледяным голосом ответил Андрей. — Только дверь тебе никто не откроет.
Он оборвал вызов и сразу выключил телефон.
В прихожей опять воцарилась тяжёлая, вязкая тишина. Андрей медленно повернулся ко мне, опустил голову и, будто у него разом кончились силы, прислонился спиной к стене. Вид у него был совершенно разбитый.
Я подошла ближе, обхватила его за талию и прижалась лбом к его груди. Он тоже обнял меня, крепко, почти отчаянно. Его плечи заметно дрожали.
— Ирин… прости меня, — едва слышно прошептал он. — Прости за маму. Я правда не знал… клянусь, я не думал, что она способна на такое.
— Я знаю, Андрей. Знаю, что ты тут ни при чём, — тихо сказала я, хотя внутри всё кипело от унижения, злости и какой-то липкой брезгливости.
Но мы оба уже понимали: случившееся было не финалом, а только началом. Татьяна Сергеевна относилась к тем людям, которые не признают своей вины и не отступают после первого отпора. Она считала нас частью своей собственности, а мою квартиру — удобным приложением к семейному имуществу.
То утро стало первым выстрелом в войне, которую она сама же решила начать.
Я перевела взгляд на вывернутую диванную подушку, на грязные следы чужой обуви на светлом ламинате, на разбросанные вещи — и поняла, что спать сегодня мы уже не ляжем. Впереди нас ждали большая уборка, замена замков и подготовка к настоящей обороне.
На следующее утро после скандала мы встретили рассвет не под одеялом, а с тряпками, пакетами для мусора и дезинфицирующими средствами в руках.
Андрей ещё до открытия хозяйственных магазинов обзвонил всех знакомых мастеров по замкам. К десяти утра в нашей входной двери уже стояли новые личинки. Тяжёлые свежие ключи лежали теперь только у нас в карманах. А тот тайный дубликат, который Татьяна Сергеевна когда-то сделала в мастерской возле рынка, превратился в бесполезную железку.
Мы перемыли всю посуду, перестирали постель, вытерли шкафы, ручки, полки, дверные косяки. Свою пижаму я без малейшего сожаления вынесла в мусорный бак во дворе. После того как её трогал и, возможно, надевал чужой человек, прикасаться к ней было невозможно.
Примерно в два часа дня в дверь начали звонить. Долго, громко, настойчиво. За порогом стояла Татьяна Сергеевна.
Она не просто давила на кнопку звонка — она ещё и колотила кулаком по металлической двери так, что гул расходился по всему подъезду.
— Андрей! Ирина! Немедленно откройте! — её резкий голос доносился с лестничной площадки. — Я прекрасно знаю, что вы дома! Хватит устраивать этот цирк!
Андрей подошёл к двери, но даже не потянулся к замку. Он остановился в прихожей, скрестил руки на груди и ответил ровно:
— Мама, уходи. Нам сейчас разговаривать не о чем.
— Как это не о чем?! — тут же сорвалась она на визг. — Вы что, уличная шпана?! Дарья с Денисом всю ночь на вокзале просидели! Девочка плачет, у неё нервный срыв! Вы хоть понимаете, что вы ей все условия для нормального начала жизни в городе разрушили?
— Открой дверь. Я зайду, заберу вещи, которые Дарья случайно у вас оставила, а потом мы сядем и спокойно всё обсудим!
— Никаких вещей она здесь не оставляла, — сказала я, встав рядом с мужем. — Наоборот, они унесли всё, что смогли, включая мои личные вещи. А то, что вы устроили, называется самоуправством. Уходите, Татьяна Сергеевна, иначе мы вызываем полицию.
За дверью на несколько секунд стало тихо. Слышно было только её тяжёлое, злое дыхание.
— Ах ты, приживалка! — наконец выплюнула она, не выдержав. — Полицию она вызовет! На кого? На мать своего мужа? Да если бы не Андрей, ты бы до сих пор в этой своей развалюхе с тараканами жила! Это он из твоей конуры нормальную квартиру сделал!
— Андрей, сынок, ты слышишь, как она разговаривает с твоей матерью?! Она же тебя против родной семьи настраивает! Сегодня она племянницу твою выставила за дверь, а завтра и тебя самого на улицу выкинет!
Андрей устало выдохнул, подошёл почти вплотную к двери и нажал кнопку домофона, выведенного на этаж, чтобы его голос звучал громко и отчётливо.
— Мама, теперь слушай очень внимательно, — произнёс он сухо, спокойно, без прежней мягкости, с которой обычно обращался к ней. — Ирина — моя жена. Эта квартира принадлежит ей, она досталась ей от бабушки. Я помогал делать здесь ремонт, потому что живу здесь, и это мой дом.