— Это еще что за тип?! — так гаркнул Андрей, что в серванте жалобно дрогнуло стекло.
Парень на диване дернулся, будто его током ударило, сел и растерянно заморгал:
— А? Чего? Дарь, это кто вообще?
— Это Денис, мой парень, — вызывающе бросила Дарья и демонстративно сложила руки на груди. — Он со мной приехал. Мне же надо как-то привыкать к новому городу, одной тяжело. И чего вы разорались? Татьяна Сергеевна сказала, что вы не чужие люди, родня. За коммуналку мы отдадим, как только я первую зарплату получу.
— Какую еще зарплату? Какая, к черту, родня? — у меня внутри все оборвалось, а к горлу подкатила настоящая истерика.
Я метнулась в спальню к комоду — и там меня добило окончательно. Ящик был выдвинут почти до конца, мои личные вещи, белье, домашняя одежда — все перерыто чужими руками. На нашей кровати лежало не наше постельное: застиранное, выцветшее, в катышках, будто его лет десять таскали по съемным комнатам.
— Вы копались в моих вещах! — голос сорвался. — Вы устроили свинарник в моей квартире!
— Да кому твое старье сдалось? — презрительно фыркнула Дарья. — Я свою пижаму в сумке сразу не нашла, она где-то внизу лежала. Взяла твою на время, подумаешь. Чего ты такая жадная? Татьяна Сергеевна говорила, что характер у тебя тяжелый, но я не думала, что до такой степени.
Андрей стоял посреди комнаты неподвижно. Я видела, как у него на шее проступили жилы. Он медленно повернулся к Дарье и Денису, и от этого спокойствия стало даже страшнее.
— Пять минут, — произнес он тихо, почти шепотом. — У вас есть ровно пять минут, чтобы собрать свои пожитки и исчезнуть отсюда.
— В смысле исчезнуть?! — взвизгнула Дарья. — Куда мы пойдем в такую рань? Сейчас пять утра! Нам Татьяна Сергеевна разрешила. Она сказала, что это квартира ее сына!
— Это квартира МОЕЙ ЖЕНЫ! — рявкнул Андрей так, что эхо прокатилось по всей квартире. — И если через пять минут вы не окажетесь за дверью добровольно, я вместе с вами вынесу туда ваши сумки. Денис, тебя это касается первым. Поднялся, оделся и быстро.
Денис, видимо, трезво оценил Андрея. Мой муж работал на тяжелом производстве, был широкоплечий, крепкий и в этот момент выглядел так, что спорить с ним мог только человек без инстинкта самосохранения. Парень мгновенно натянул спортивные штаны, схватил куртку и начал в панике пихать вещи в баул.
— Я сейчас Татьяне Сергеевне позвоню! — завопила Дарья, вытаскивая телефон из кармана моей же пижамы. — Она вам покажет! Вы не имеете права нас выгонять! Мы ей уже пять тысяч гривен залога за въезд отдали!
У меня перехватило дыхание. Пять тысяч гривен? Татьяна Сергеевна взяла деньги с собственной племянницы за то, чтобы та поселилась в МОЕЙ квартире?
Андрей слушать дальше не стал. Он подошел к Дарье, взял ее за локоть — без грубости, но так, что вырваться было невозможно, — и повел в сторону прихожей.
— Сумки в руки и на выход, — отчеканил он. — Пижаму снимаешь прямо сейчас. Здесь, в коридоре. Или я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении в жилье. Поверь, Дарья, приедут они быстро.
— Да подавись ты своей пижамой, ненормальная! — визжала Дарья, рыдая от злости и стягивая с себя мой комплект прямо поверх майки, оставаясь в одних спортивных штанах.
Она швырнула пижаму мне в лицо.
— Психичка! Ничего, тетя Татьяна все узнает. Еще будете перед ней на коленях ползать и прощения просить!
Денис к тому моменту уже выскочил на лестничную площадку с двумя набитыми баулами. Дарья подхватила оставшиеся пакеты, ведро с яблоками и понеслась за ним, осыпая нас проклятиями на весь подъезд.
Андрей захлопнул дверь, провернул замок и на несколько секунд уперся лбом в косяк. В квартире повисла такая плотная тишина, что она будто давила на уши.
Я стояла посреди прихожей, вцепившись в спинку стула, и меня трясло мелкой, противной дрожью. В воздухе висела смесь дешевого мужского одеколона, табачного дыма, перегара и чужого присутствия.
Наш дом — чистый, уютный, выстраданный, куда мы после длинной дороги так мечтали вернуться, — за несколько дней превратили в ночлежку.
И хуже всего было то, что мы оба прекрасно понимали: все это произошло не само по себе. Кто-то открыл этим людям дверь. Кто-то решил, что имеет право распоряжаться нашей жизнью.
Я еще не успела смахнуть слезу, скатившуюся по щеке, как на тумбочке в коридоре резко, почти оглушительно зазвонил телефон Андрея. На экране светилось: «Мама».
Андрей тяжело выдохнул, посмотрел на меня — в его глазах стояли одновременно боль и ярость, — и включил громкую связь.
— Андрей! Вы что там устроили, изверги?! — с первых же секунд завизжала Татьяна Сергеевна так, что динамик захрипел. — Мне Дарьюшка звонит, вся в слезах! Как вы посмели бедную девочку с парнем выгнать на улицу среди ночи? Совсем совесть потеряли в своем Геническе?
— Мама, — сказал Андрей таким голосом, в котором не осталось ни капли сыновней мягкости. — Ты мне ничего объяснить не хочешь? Откуда у Дарьи ключи от квартиры Ирины?
— Откуда, откуда! От меня! Я дала! — буднично ответила свекровь, будто речь шла о пакете соли, а не о чужом жилье. — И что в этом такого? Вы уехали на целых десять дней. Квартира пустая стоит, счетчики почти не крутятся.
— Дарьюшке жить негде, она приехала устраиваться в город, на аренду денег нет! Я поступила как нормальная мать и родственница — помогла. Вы все равно вдвоем живете, квартира двухкомнатная. Подвинулись бы немного, не развалились бы.
— Татьяна Сергеевна, — я больше не смогла молчать и шагнула ближе к телефону. — Это МОЯ квартира. И по документам, и по совести. У вас не было никакого права раздавать ключи посторонним людям, позволять им копаться в моих вещах и тем более брать с них деньги.
На том конце линии на мгновение воцарилась пауза. А потом свекровь взорвалась еще громче:
— А, и подпевала подала голос! Твоя квартира? Да если бы не мой сын, она бы до сих пор стояла с тараканами и облезлыми стенами! Андрей там каждый гвоздь своими руками забивал!
— Он в эту квартиру душу вложил и свои заработанные деньги! Так что не тебе мне рассказывать, чья она! Вы семья, слышишь? Одна семья! А Дарья — наша кровь!
— Мама, замолчи, — вдруг сказал Андрей тихо, но настолько жестко, что Татьяна Сергеевна на секунду будто захлебнулась собственным возмущением. — Замолчи и слушай меня очень внимательно.
На другом конце провода она шумно втянула воздух, явно собираясь обрушить на него новую порцию крика.