В среду, ровно около двух часов дня, в моей квартире раздался звонок. Я как раз возилась на кухне, поэтому дверь открыла в фартуке, на ходу вытирая мокрые руки. На пороге стоял чужой мужчина — дорогой костюм, уверенный взгляд, в руках кожаная папка.
— Валентина Павловна? Я действую от имени Оксаны. Вопрос касается детей. Было бы разумно договориться спокойно, без конфликта, — произнёс он и протянул визитку.
Адвокат.
И в ту же секунду у меня будто внутри всё оборвалось. Через шесть лет Оксана вдруг вспомнила, что у неё есть сын и дочь. Вернее, не вспомнила — ей зачем-то понадобились дети.
Я не разрыдалась, не схватилась за грудь и не стала падать на стул. Только пальцы сами вцепились в дверной косяк так крепко, что побелели костяшки.
— Проходите, — сказала я ровно. — Только разговаривать мы будем не «по-хорошему», а строго по закону. И советую вам сразу достать ручку: записывать придётся много.
Меня зовут Валентина Павловна. Мне шестьдесят три. Сейчас я расскажу, как шесть лет поднимала внуков, которых родная мать оставила, и как потом мне пришлось защищать их от неё же. Но начну не с адвоката. Чтобы всё стало понятно, нужно вернуться назад.
Мой сын, Дмитрий, погиб в аварии. Машину занесло на гололёде, он разбился совсем молодым — ему было чуть больше тридцати. После него осталась жена, Оксана, и двое малышей: Егору тогда исполнилось пять, Полине было всего три годика. После похорон я сама едва не сошла с ума от боли. Держалась только потому, что рядом были они — мои внуки, всё, что осталось от Дмитрия.
Оксана долго не горевала. Молодая, заметная, красивая женщина — ей хотелось не сидеть вдовой с двумя детьми, а жить дальше, устраивать свою судьбу. И уже тем летом, первым после смерти Дмитрия, она привезла ко мне Егора с Полиной.
— Валентина Павловна, возьмите их на лето, — сказала она. — Пусть побудут на воздухе, отдохнут. А мне надо прийти в себя, разобраться с личной жизнью, осмотреться.
Я тогда даже обрадовалась. По детям тосковала страшно, дом без них казался пустым. Конечно, взяла. Думала — на летние месяцы.
Но лето закончилось, а Оксана за ними не приехала. Прошла осень. Потом зима. Её всё не было. Я начала звонить — номер уже не обслуживался. Поехала по её адресу, а там жили другие люди. Сказали, что прежняя хозяйка съехала с каким-то мужчиной, вроде бы уехала за границу.
Вот так. Оставила. Просто оставила своих детей на уже немолодую свекровь, словно ненужный узелок, и исчезла — налегке, без ответственности, без оглядки.
Так я и осталась: мне немного за шестьдесят, на руках двое маленьких внуков, их отец — мой сын — в могиле, мать пропала неизвестно где. Одна против всей этой жизни.
Только я не стала заламывать руки и причитать, за что мне такое испытание. Поплакала ночью в подушку — и хватит. Утром поднялась, засучила рукава и начала жить заново. Не для себя уже — для них.
Шесть лет я их растила. Тянула на пенсию и случайные заработки: мыла подъезды, убирала квартиры, брала шитьё, вспоминала всё, что умела ещё с молодости. Егора собрала в школу, Полину сначала устроила в садик, потом и её повела в первый класс. Когда они болели, я сутками не смыкала глаз. На собрания ходила вместо матери — одна седая бабушка среди молодых женщин. Сидела с ними над тетрадками, водила на кружки, читала перед сном сказки, учила завязывать шнурки, мириться после ссор и не бояться темноты.
Постепенно я стала для них всем сразу: бабушкой, мамой, отцом, домом. Они звали меня мамой Валей, потому что родную мать почти не помнили.
И, знаете, я ни одного дня не позволила себе жалеть себя по-настоящему. На это просто не оставалось времени. Поднималась затемно, варила кашу, заплетала Полине волосы, следила, чтобы Егор не забыл сменку, разводила их по школе и садику, потом бежала на подработку, возвращалась, забирала, кормила, усаживала за домашние задания — и день снова закручивался с самого начала.