Марина задержалась у них не на пару дней, как сначала думала, а почти на две недели. Она возилась с Валерией, варила супы, стирала крошечные распашонки, наводила порядок, пока Полина пыталась хоть немного прийти в себя после роддома. Позже Полина поступила на заочное отделение и устроилась в небольшое кафе быстрого питания. Антон то находил какую-то подработку, то снова оставался без дела. Месяц держался на одном месте, потом исчезал оттуда. Потом устраивался ещё куда-нибудь — и опять всё заканчивалось ничем.
Поначалу Марина старалась не придавать этому значения. Убеждала себя, что у молодых всё бывает неровно, что они ещё встанут на ноги, что не стоит лезть в их жизнь. Полина тоже ничего не рассказывала. Лишь иногда, глубокой ночью, когда Валерия наконец засыпала, она садилась на кухне и долго смотрела перед собой пустым взглядом.
Марина подходила тихо, опускалась рядом.
— Полина, что случилось?
— Ничего, мам. Просто устала.
— Это из-за Антона?
— Мам, пожалуйста, не надо.
— Я не ругаюсь. Я только спросила.
Полина замолкала, будто закрывалась изнутри. Через минуту поднималась и уходила в спальню. А Марина оставалась за столом одна, перебирала в голове варианты, пыталась найти выход — и не находила.
Валерия подрастала. Марина сидела с ней, пока Полина была на занятиях или на смене. Потом дочь начала оставлять девочку на ночь. Сначала это случалось раз в неделю, потом всё чаще. А спустя какое-то время Валерию уже просто привозили утром в понедельник и забирали только к выходным. Марина не подсчитывала дни и не предъявляла претензий. Она просто жила так, как сложилось.
Постепенно Валерия стала не гостьей, а частью их дома. В гостиной появились её кубики и куклы, в прихожей стояли маленькие сандалии, на кухонной полке всегда лежала детская каша. Всё это уже казалось привычным, почти естественным.
Владимир вначале держался холодно. Не спрашивал о внучке, не подходил, не проявлял любопытства. Делал вид, будто всё это его не касается. Но время брало своё. Сначала он просто наблюдал, как Марина кормит девочку или переодевает её. Потом однажды сам взял Валерию на руки. Потом стал выходить с ней во двор. К трём годам Валерия уже неслась к деду, едва слышала его шаги в коридоре. Владимир рядом с ней заметно мягчел, и Марина, глядя на это, радовалась почти по-детски.
А потом Полина пришла и сказала, что ждёт второго ребёнка.
В тот день Марина стояла у кухонной тумбы, когда дочь вошла. Лицо у Полины было бледным, зато во взгляде читалось упрямое, тяжёлое решение.
— Мам, я беременна.
Марина медленно поставила чашку на стол.
— Ты точно знаешь?
— Да. Срок ещё небольшой, но ошибки нет.
— Полина…
— Мам, я хочу оставить ребёнка.
Марина опустилась на стул. Она смотрела на дочь и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ведь жизнь только-только начала хоть немного выравниваться. Она только недавно стала выкраивать для себя редкие свободные часы. Только начала снова дышать не через силу.
— Полина, ты понимаешь, что это за собой потянет?
— Понимаю.
— Что именно ты понимаешь? — Марина наклонилась к ней ближе. — Ты понимаешь, что я второй раз не вытяну? Что я не смогу сидеть ещё и с младенцем?
— Мам, ну как же…
— Нет, Полина. Я правда больше не могу.
— Но ты же помогаешь с Валерией…
— С Валерией я помогаю потому, что ты меня фактически поставила перед фактом. Ты привозила её и уезжала. День за днём. А со вторым ребёнком так не будет.
Полина смотрела на мать, и глаза у неё наполнялись слезами.
— Ты хочешь, чтобы я сделала аборт?
— Я хочу, чтобы ты сначала подумала. Это не одно и то же.
— Для меня одно. Ты хочешь, чтобы я не рожала.
— Я хочу, чтобы ты жила по-человечески. Чтобы не тащила на себе двоих детей, а я не тащила их вместе с тобой.
— Мам, я не смогу сделать аборт.
— Полина…
— Не смогу. Это же ребёнок.
Марина поднялась, подошла к дочери и осторожно положила ладони ей на плечи.
— Послушай меня внимательно. Я не стану на тебя давить. Решение твоё. Но помогать со вторым малышом я не буду. Ты должна сразу это понять.
— Мам, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— А папа?
— А что папа? — Марина тяжело вздохнула. — Если Владимир узнает…
— Что? — Полина мгновенно напряглась.
— Он придёт в ярость. Ты сама это знаешь.
Марина видела, как дочь внутри себя мечется, будто пытается выбрать между страхом и упрямством.
— А если я сама ему скажу?
— Скажи. Только я не представляю, чем всё закончится.
Полина вскоре ушла. Марина осталась одна на кухне. Мужу она не сказала ничего ни в тот вечер, ни на следующий день, ни через неделю. Она всё ждала, что дочь решится сама. Но Полина молчала.
А потом Владимир всё-таки узнал. Откуда именно до него дошла эта новость, Марина так и не поняла.