Может быть, проговорился Кирилл. А может, Владимир услышал это от кого-то другого. Марина так и не смогла понять.
В тот вечер муж вернулся домой не просто раздражённым — он кипел от злости.
— Ты была в курсе? — бросил он едва переступив порог.
Марина стояла посреди гостиной и сразу поняла, о чём речь, но всё равно спросила:
— В курсе чего?
— Полина. Она снова ждёт ребёнка.
Марина не ответила.
— Значит, знала, — Владимир даже не спрашивал. Он уже вынес приговор.
— Да, знала.
— И решила промолчать?
— Владимир, я хотела сначала поговорить с ней…
— С ней? — он резко повысил голос. — Марина, ты вообще понимаешь, что происходит? Она опять беременна от этого лентяя. А ты молчишь.
— Успокойся, пожалуйста.
— Успокоиться? — он шагнул ближе. — Я тебе сейчас скажу прямо: если она оставит ребёнка, я больше не дам им ни копейки помощи. Ни с жильём, ни с деньгами, ни с чем. Всё, хватит.
— Владимир, это же твоя дочь.
— И что дальше? — он смотрел на неё жёстко. — Я для неё сделал всё, что мог. Всё. А она? Рожает одного за другим, а мы с тобой тащим на себе последствия.
— Да, мы помогаем им. Ты прав.
— Вот именно, — Владимир опустился в кресло. — Сейчас позвоню ей. Пусть приезжает.
Полина приехала примерно через час. С Валерией. Марина сразу забрала внучку за руку и увела в детскую, чтобы девочка не слышала разговора. Владимир и Полина остались одни в гостиной, но голоса доносились через дверь, и Марина слышала почти каждое слово.
— Пап, я собиралась сама тебе сказать…
— Полина, я уже знаю, — ответил Владимир ледяным тоном. — И повторять не стану. Либо ты прерываешь беременность, либо я прекращаю всякую поддержку.
— Пап…
— Я говорю совершенно серьёзно. Квартира, деньги, помощь — всё заканчивается. Сможете сами — прекрасно. Не сможете — это уже ваши трудности.
— Но это же ребёнок.
— И что? — Владимир снова сорвался. — Ты думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, мне это легко говорить? Но я больше не могу. Не могу смотреть, как ты своими руками ломаешь себе жизнь. И как твоя мать вместе с тобой рушит свою.
— Пап, мама сказала, что тоже помогать больше не будет.
— Правильно сказала.
— Я не смогу сделать аборт.
— Тогда можешь считать, что отца у тебя больше нет.
За дверью послышались всхлипы. Потом Владимир вышел из гостиной, прошёл по коридору и закрылся в кабинете. Дверь хлопнула так, что Марина вздрогнула.
Она вышла к дочери. Полина стояла посреди комнаты и торопливо вытирала лицо ладонями.
— Мам…
— Полина, я ведь предупреждала.
— Ты должна была его остановить. Ты всегда умеешь его переубеждать.
— В этом я не могу его переубедить.
— Можешь. Просто не хочешь. Ты тоже хочешь, чтобы я сделала аборт. Чтобы я не рожала.
— Я хочу только одного — чтобы ты всё хорошо обдумала.
— Я уже думала. И я не могу.
— Тогда принимай решение сама.
Полина ушла. Валерию Марина ей не отдала: сказала, что девочке лучше пока остаться у неё. В глубине души она надеялась, что дочь вернётся, остынет, и они смогут спокойно поговорить. Ей казалось, что ещё можно что-то исправить, что всё как-нибудь уляжется.
Через три дня Полина позвонила сама.
— Мам, я записалась.
— Куда? — Марина сразу похолодела.
— На аборт.
Она молчала, сжимая телефон в руке.
— Мам, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Ну что, ты довольна?
— Полина…
— Нет, ответь. Ты этого хотела?
— Я не хотела этого. Я хотела, чтобы ты подумала.
— Я подумала. Я не могу идти против вас обоих. Против тебя и против отца.
— Мы не против тебя.
— Против. Просто ты не произносишь это вслух. Но я всё понимаю.
Марина не нашла ни одного слова, которое могло бы сейчас что-то изменить. Она слышала, как дочь плачет в трубку, и от этого внутри всё сжималось.
— Полина, я сейчас приеду.
— Не надо.
— Доченька…
— Не надо, мам. Я сама справлюсь.
Связь оборвалась. Марина ещё долго сидела неподвижно, не выпуская телефон из пальцев. Потом набрала Владимира.
— Полина записалась на аборт.
— Хорошо, — коротко сказал он.
— Нет, Владимир. Это не хорошо. Это страшно.
— Марина, это её выбор.
— Это наш выбор. Мы её к нему подтолкнули.
— Никто её не заставлял. Мы просто сказали правду.
— Она обвиняет меня. Ты понимаешь? Меня.
— Ничего. Переживёт.
Марина отключила звонок.
Вечером она всё-таки поехала к Полине. Дочь лежала на диване, бледная, с глазами, распухшими от слёз.