И в этот момент я окончательно поняла: решение принято без меня. За моей спиной, в обход любого разговора, без малейшей попытки спросить, готова ли я к такому, Дмитрий распорядился моей квартирой так, словно она была его личной собственностью. Не нашей общей, не его — моей. И пообещал пустить сюда женщину, которая для меня, по сути, была посторонней, вместе с ее ребенком.
— Ты уже дал ей слово? — тихо переспросила я, ощущая, как внутри что-то болезненно рвется. — То есть со мной можно вообще не советоваться? Просто поставить перед фактом — и всё?
— А смысл спрашивать? — Дмитрий раздраженно скрестил руки на груди, словно заранее готовился обороняться. — Я и так знал, что ты начнешь устраивать сцену. Ты всегда раздуваешь проблему на ровном месте. Что, тебе места жалко? Поживут немного, пару месяцев. Алина разберется с алиментами, найдет работу, снимет жилье и съедет. Не веди себя как последняя эгоистка, Марина.
«Пару месяцев» — как же часто за этой фразой прячется вечность. Я слишком хорошо знала и Алину, и ее талант устраиваться за чужой счет.
Сестра Дмитрия всегда была из тех людей, кто не борется с обстоятельствами, а удобно ложится на чужие плечи. Ее брак распался вовсе не потому, что муж оказался чудовищем. Просто Алина годами ничего не делала, чтобы в доме было хоть что-то похожее на нормальную жизнь. Она жила на содержании, требовала, капризничала, а когда мужу надоело тянуть и ее, и избалованного ребенка, устроила грандиозную истерику и уехала к матери.
Теперь, судя по всему, мать либо быстро устала от дочернего характера, либо прямо указала ей на дверь. И следующим удобным вариантом для Алины внезапно стала моя квартира.
— Нет, Дмитрий, — произнесла я уже спокойно, но так твердо, что сама удивилась собственному голосу. — Алина сюда не переедет. У нее есть мать, отец, другие родственники. Пусть они и решают, где ей жить. Моя квартира — не проходной двор, не общежитие и не временный приют для всех разведенных родственниц.
Лицо мужа перекосило. Он вскочил так резко, что стул за его спиной перевернулся и с грохотом ударился о линолеум. Из детской тут же донесся испуганный плач Ильи.
— Вот значит как?! — Дмитрий сорвался на крик и ткнул пальцем почти мне в лицо. — Ты мою сестру на улицу выставляешь? Сначала сделала из меня подкаблучника, вытянула все соки, а теперь родного человека даже на порог не хочешь пустить? Да у тебя сердца нет! Тебе плевать на мою семью!
— На твою семью мне не плевать, — ответила я, поднимаясь со стула. Колени дрожали, но голос не дрогнул. — Только моя семья — это я и наш сын. А твоя сестра — твоя родня. Хочешь ей помочь? Сними ей квартиру за свои деньги. Отвези к своей матери. Оплати гостиницу. Но не за мой счет и не ценой спокойствия моего ребенка.
Дмитрий аж задохнулся от злости. Он несколько раз открыл рот, будто подбирал слова, которые ударят побольнее, но сразу ничего не нашел.
— Ты еще пожалеешь, Марина, — процедил он наконец, сдергивая с вешалки куртку. — Очень скоро сама приползешь просить прощения, когда я соберу вещи и уйду.
Дверь хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало. В квартире стало оглушительно тихо. Только из детской доносились всхлипы Ильи. Я подошла к окну и увидела, как Дмитрий быстрым, злым шагом пересекает двор и направляется к машине.
Тогда я еще не понимала, что это была лишь первая сцена большого семейного спектакля. На следующий день мне предстояло узнать, насколько уверенно родственники мужа умеют считать чужую собственность своей и как легко они готовы ворваться в чужую жизнь, если решили, что имеют на это право.
Около полудня в дверь забарабанили так настойчиво, будто за ней стояли не гости, а люди с полным правом войти без приглашения.
— Открывайте! Это мы! Свои! — раздался громкий голос из подъезда.
Я как раз уложила Илью на дневной сон и сидела на кухне над чашкой давно остывшего чая. От этого стука сердце сначала провалилось куда-то вниз, а потом бешено заколотилось у самого горла.
Когда я открыла, на пороге стояла свекровь — Светлана Игоревна. Она даже не сочла нужным дождаться приглашения. За ее спиной маячил Дмитрий с двумя огромными дорожными сумками, а чуть сбоку, переминаясь с ноги на ногу, стояла его сестра.