Она будто нарочно выбирала часы, когда Андрей был на работе. Могла прийти с пакетами, начать перекладывать тарелки по шкафам, занести очередные банки с консервацией или без спроса выбросить из холодильника то, что считала «вредной химией». Однажды она и вовсе заявила, что занавески в гостиной надо срочно заменить, потому что «Андрею этот оттенок не к лицу».
Но последней каплей стала наша спальня.
Я вернулась из магазина и почти сразу услышала оттуда тихий шорох. Толкнула дверь — и застыла. Валентина Сергеевна лежала на нашей кровати прямо поверх покрывала, устроившись на моей подушке так, будто это было совершенно естественно.
Когда я спросила, что она себе позволяет, свекровь сладко потянулась, зевнула и сказала, что просто устала и решила немного передохнуть.
— У вас подушка такая удобная, — протянула она. — И Андрюшей пахнет. Я ведь скучаю по сыну.
Меня буквально передёрнуло от отвращения. Не из-за самой подушки даже, а из-за того, с какой уверенностью она нарушала границы, будто их вообще не существовало.
Я велела ей немедленно подняться и прямо сказала, что в нашу спальню она больше не заходит ни при каких обстоятельствах.
Вечером Андрей впервые по-настоящему сорвался на меня.
Он искренне не видел в случившемся ничего ужасного. По его словам, мать всего лишь прилегла отдохнуть, кровать от этого не развалилась, а я якобы специально обидела пожилого человека и выставила её виноватой.
Я пыталась донести до него, что проблема не в покрывале и не в том, кто коснулся подушки. Речь о личном пространстве. О комнате, куда никто не должен входить без разрешения, даже если этот человек — родственник.
Андрей только устало выдохнул и покачал головой.
— Ты слишком болезненно всё воспринимаешь. Попробуй быть мягче.
После этого разговора я снова настояла, чтобы все ключи были возвращены. Муж сказал, что поговорит с матерью. И действительно, несколько недель Валентина Сергеевна не появлялась у нас без предупреждения.
Я уже было решила, что наконец-то смогла отстоять хоть какие-то границы.
Но радовалась я рано.
В один из выходных Андрей уехал на работу, а я впервые за долгое время собиралась провести день в тишине и одиночестве. Примерно в десять утра в дверь начали звонить — долго, настойчиво, без пауз.
На пороге стояла Валентина Сергеевна с огромной сумкой в руках.
Не спросив, можно ли войти, она протиснулась мимо меня в прихожую и сразу направилась на кухню. Через минуту на столе уже выстроились банки с огурцами, патиссонами и каким-то мутным салатом непонятного вида. Затем свекровь отодвинула мою тарелку с фруктами и принялась освобождать полку в холодильнике.
Я попросила её уйти.
Сначала спокойно и сдержанно.
Потом повторила уже твёрже.
Но Валентина Сергеевна даже не повернулась. Она заявила, что пришла в квартиру собственного сына и не обязана получать у меня разрешение. А когда я напомнила, чья это квартира на самом деле, её лицо сразу стало жёстким.
— Не изображай из себя хозяйку, — процедила она. — Пару лет замужем пожила и уже решила, что Андрюша здесь никто?
И вот тогда я не выдержала.
Я выставила её за дверь вместе с одной из банок огурцов, которую она так и не успела пристроить в холодильник.
Спустя два часа Андрей буквально влетел домой.
Валентина Сергеевна уже успела позвонить ему и изложить всё в своей версии. В этой истории я почему-то без причины набросилась на бедную мать, оскорбила её и чуть ли не вытолкнула на лестничную площадку.
Андрей требовал, чтобы я сейчас же набрала его мать и извинилась. Когда я отказалась, он резко ударил ладонью по столу и впервые за весь наш брак закричал, что это, между прочим, тоже его дом.
Я молча прошла к шкафу, достала папку с документами и положила перед ним выписку из государственного реестра прав на недвижимость.
— Андрей, семья у нас общая, — сказала я как можно спокойнее. — Но квартира моя. И твоя мать не получает права распоряжаться здесь только потому, что я вышла за тебя замуж.
Он взял лист и довольно долго смотрел на него.
Не с яростью. И даже не с обидой.
Скорее сосредоточенно, будто впервые увидел то, о чём раньше предпочитал не думать.
Его взгляд задержался сначала на дате покупки квартиры, затем на строке, где был указан собственник. Наконец Андрей вернул мне документ и тихо сказал, что всё прекрасно понял.
Тогда я не придала этим словам особого значения.
Всю следующую неделю напряжение между нами только нарастало.