Мы почти перестали разговаривать. Андрей теперь нарочно ложился на самый край кровати, после работы возвращался позже обычного, а на мои вопросы отвечал коротко и сухо. Стоило мне попытаться начать нормальный разговор, всё снова упиралось в одно: собираюсь ли я попросить прощения у его матери.
Со временем злость во мне выгорела и уступила место какой-то тупой усталости. Я даже начала ловить себя на мысли, что, возможно, проще сказать дежурное «извините» и прекратить эту бесконечную войну.
А потом я случайно увидела сообщение.
Телефон Андрея лежал на кухонном столе. Экран вдруг вспыхнул, и я машинально бросила взгляд.
«С документами разобрался? Главное, чтобы она раньше времени ничего не поняла».
Отправитель был подписан просто: «Мама».
Я прочитала эту фразу один раз. Потом второй. Потом ещё.
Какие документы?
Первым порывом было дождаться Андрея и сразу потребовать ответа. Но внутри что-то будто щёлкнуло и остановило меня. В тот вечер я не задала ему ни одного вопроса. Более того, за ужином впервые за несколько дней говорила спокойно, ровно, без упрёков.
Он заметно расслабился. Видимо, решил, что я наконец-то готова уступить.
Наутро, когда его не было дома, я открыла ящик, где лежали бумаги на квартиру. С виду всё оставалось на месте. Но папка была положена не так, как обычно. А выписка, которую я недавно показывала Андрею, лежала сверху, хотя я точно помнила: убирала её внутрь, под остальные документы.
И тут я вспомнила, как внимательно он тогда разглядывал лист после нашей ссоры.
Мне стало тревожно.
Несколько дней ничего не менялось. И именно это спокойствие пугало сильнее любых скандалов. Андрей вдруг перестал настаивать на извинениях, стал вести себя ровнее и даже пару раз заговорил со мной так, будто между нами вообще ничего не произошло. Я почти уговорила себя, что просто накрутила лишнего.
Пока однажды он не оставил ноутбук открытым и не ушёл в душ.
На экране была переписка с матерью.
Я увидела своё имя — и этого хватило, чтобы прочитать дальше.
Валентина Сергеевна убеждала сына, что уходить от меня «с одним чемоданом» он не обязан. Писала, что он прожил в этой квартире несколько лет, участвовал в семейной жизни, значит, при разводе наверняка сможет на что-то претендовать. Андрей отвечал ей, что уже консультировался: жильё куплено до брака, поэтому разделу не подлежит.
Но его мать не собиралась отступать.
Она советовала ему собирать чеки за ремонт, мебель, бытовую технику, вспоминать все серьёзные покупки и искать подтверждения денежных переводов.
«Ты не должен оставить этой твари всё».
Ниже Андрей написал:
«Мне сейчас очень нужны деньги. Попробую узнать насчёт ремонта».
Именно эти несколько слов испугали меня больше, чем вся остальная переписка.
Мне сейчас очень нужны деньги.
В голове мгновенно сложились в одну картину события последних месяцев. Андрей несколько раз просил меня полностью закрыть коммунальные платежи, хотя зарплату получал без задержек. Потом куда-то пропали деньги, которые мы откладывали на отпуск. Тогда он сказал, что срочно понадобился ремонт машины. Ещё пару раз ему звонили с незнакомых номеров, и он уходил говорить в другую комнату.
Раньше всё это казалось отдельными мелочами.
Теперь они выстроились в цепочку.
Чтобы понять правду, много времени мне не понадобилось. У Андрея оказались долги: кредитная карта, несколько займов и уже начавшиеся просрочки. Общая сумма была такой, что сначала я решила, будто ошиблась в подсчётах.
Но самым неприятным оказалось другое.
Валентина Сергеевна знала обо всём.
Именно она уже несколько месяцев помогала сыну закрывать один платёж за счёт другого. А когда поняла, что наша ссора стала серьёзной, начала смотреть на мою квартиру как на возможный способ закрыть его финансовые проблемы.