Алексей забрал телефон у Дмитрия прямо в прихожей, пока тот снимал обувь. Не выхватил грубо, а аккуратно вытянул двумя пальцами, словно вынимают зарядку из розетки. Дмитрий стоял на одной ноге и пытался стянуть кроссовок, ухватившись за задник.
Сначала он уставился на пустую ладонь, а уже потом перевёл взгляд на отца.
— Отдай.
— Присядем, поговорим, тогда верну.
— Я не собираюсь разговаривать с тем, кто трогает мои вещи.
На их голоса я вышла из кухни. В руке так и держала половник и застыла с ним посреди коридора. Суп ещё не закипел как следует, с кухни доносилось дребезжание крышки на кастрюле.
— Что произошло? — спросила я.
Алексей даже не обернулся. Он держал телефон перед сыном примерно на уровне груди: не прятал, но и возвращать не спешил. Был вторник, без двадцати восемь вечера. Дмитрий пришёл домой на час позже, чем обычно.
— Сегодня мне написала Наталья Павловна, — произнёс Алексей ровным голосом, будто зачитывал какую-то ведомость. — Прислала выписку из журнала. С двенадцатого сентября тебя в школе не видели.
— Я был, — ответил Дмитрий, но на мгновение отвёл глаза.
— Там одни «энки», Дмитрий. Почти за три недели.
Он наконец снял обувь, поставил кроссовки носками к стене — так, как я приучала его ещё с первого класса, — и выпрямился. За лето он так вытянулся, что уже почти смотрел отцу в глаза. Куртка была куплена с запасом, рукава закрывали ему пальцы.
— Я больше не пойду в школу, — сказал он. — Я сам разберусь, как мне жить.
За стеной у Полины тихо бубнил мультик. Кто-то там бодро пел про дружбу.
— Сам разберёшься, как жить, — повторил Алексей. — В пятнадцать лет.
— Да.
— Замечательно. Тогда объясни мне.
— Нет.
Алексей сделал шаг вперёд и убрал телефон за спину. Раньше я, наверное, не придала бы значения этому движению, но в тот вечер заметила его сразу, потому что видела уже во второй раз.
Мы живём в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже. В нашем коридоре даже двоим тесновато, а уж троим там и вовсе не разойтись. Я не помню, как очутилась между ними. Помню только, как спиной почувствовала куртку Дмитрия — холодную, пахнущую улицей и чем-то ещё, сладковатым, будто подпалённой пластмассой. Передо мной была рубашка Алексея с расстёгнутой верхней пуговицей.
— Лёш, не надо.
— Елена, отойди.
— Он только вошёл. Наверняка голодный. Давай сначала поедим, а потом поговорите.
— Я не голодный, — бросил Дмитрий у меня за спиной. — Мам, уйди, я сам.
— Вот именно, сам, — сказал Алексей. — У тебя теперь всё сам.
Если бы месяц назад кто-нибудь спросил меня о нашей семье, я бы ответила: обычная. Не образцовая, не идеальная, но нормальная. Я работаю бухгалтером в управляющей компании. Алексей развозит мебельные заготовки с фабрики по складам.
С лета ему урезали часы, но он тогда только махнул рукой: «Это временно, потом наладится». Я кивнула, и больше мы к этой теме не возвращались.
Дмитрий всегда был спокойным, тихим мальчиком. Пришёл, поел, закрылся у себя. В восьмом классе у него появился приятель Игорь — долговязый, в чёрной толстовке, с привычкой проходить мимо взрослых, не здороваясь. Я невзлюбила Игоря заранее, ещё до того, как он впервые оказался у нас на кухне и выпил весь чай.
Пятнадцатого сентября мне позвонила Наталья Павловна. Я стояла в офисе у окна и смотрела вниз, на парковку.
— Елена Сергеевна, Дмитрий во вторник не пришёл в школу, а сегодня его не было на первых трёх уроках. Он заболел?
Я тогда растерялась.
— Наверное, проспал. Я уточню. Спасибо, что сообщили.
Вечером я спросила его об этом. Дмитрий сидел на кухне и ел. Руки у него были красные, обветренные.
— Почему ты пропустил уроки?
Он лишь пожал плечами и продолжил жевать.
— Во вторник физруку стало плохо, нас отпустили. А сегодня надо было ко второму, я ждал Игоря, мы опоздали, историчка нас не пустила.
Он поднял на меня взгляд.