— Нет, — я почти вцепилась в край стола. — Пожалуйста. Дай мне самой. Я с ним спокойно поговорю, без крика.
Алексей шумно выдохнул, будто сдерживал себя из последних сил, но всё-таки швырнул ключи на тумбочку.
────────────────────────
Где живёт Игорь, я представляла смутно, больше по словам Дмитрия, чем точно. Нужную дверь нашла на втором этаже. Открыл сам Игорь — худой, взъерошенный, с пакетиком сухой лапши в пальцах.
— Дмитрий у тебя? — спросила я сразу, даже не поздоровавшись.
— Нет.
— Он написал, что ночует у тебя. Игорь, где твоя мать?
— На смене.
Из квартиры тянуло пережаренным маслом. Я заглянула ему за плечо в прихожую. У стены стояла единственная пара кроссовок — и точно не Димкиных.
— Чем вы занимаетесь вместо школы? — голос сорвался, но я уже не могла остановиться. — Куда ты его втянул? У него руки красные, потрескавшиеся, он возвращается домой весь пропитанный какой-то химией!
Игорь сжал пакет с лапшой так, что тот зашуршал.
— Да никуда я его не тащил. Ему срочно нужны были деньги. Я только сказал, где берут без лишних расспросов. Всё.
— Какие деньги? Кому он задолжал?!
— Никому он не задолжал, — Игорь отвёл взгляд в сторону. — Просто найдите его. И пусть отец на него не орёт.
Он прикрыл дверь почти перед моим лицом. Я спустилась на пролёт ниже и опустилась прямо на ступеньку, потому что ноги вдруг перестали слушаться.
Деньги. Дмитрию пятнадцать. У него обычно и двухсот гривен в кармане не водилось.
В сумке завибрировал телефон. Алексей.
«Возвращайся домой. Я понял, где он. И нам нужно поговорить».
────────────────────────
Алексей сидел на кухне и ждал меня. Перед ним на столе лежал сложенный вчетверо лист, рядом — наш старенький калькулятор с потёртыми кнопками.
— Садись.
Я молча опустилась на стул. Он развернул бумагу. Банк. Уведомление о просроченной задолженности. Досудебная претензия.
— Это из-за машины? — спросила я, хотя уже чувствовала: всё гораздо хуже.
— Это второй кредит. Первым я закрыл предыдущий. Потом какое-то время платил, потом на работе часы урезали… — Он смотрел не на меня, а на калькулятор. — Сейчас набежало семьдесят четыре тысячи четыреста гривен.
— В августе ты сказал, что банк просто прислал предупреждение.
— Сказал.
И я вспомнила тот вечер. Я стояла у раковины, вода шумела, Алексей пытался заговорить, а я отмахнулась: «Потом, Алексей, у меня квартальный отчёт, голова раскалывается».
— Мне только что звонил Палыч с гаражей, — продолжил Алексей, и голос у него дрогнул. — У него там пункт выдачи, бывший киоск переделали. Спрашивает: «Алексей, твоего малого случайно не Дмитрием зовут? Высокий, в синей куртке?»
Оказалось, наш сын пришёл к нему устраиваться ещё в середине сентября. Наговорил целую историю: будто родители развелись, отец дальнобойщик и уехал в долгий рейс, а мать разрывается на двух работах. Палыч поверил, пожалел и взял его без оформления.
А за полчаса до звонка Дмитрий подошёл к нему перед закрытием и попросил выдать деньги за уже отработанные дни. Десять тысяч четыреста гривен.
Палыч потребовал хоть какой-нибудь документ, чтобы оформить расписку. Дмитрий достал паспорт. Палыч увидел фамилию, вспомнил про меня, сложил всё вместе и набрал Алексея. Спросил, правда ли мы разрешили сыну бросить школу и работать грузчиком.
Красные руки. Куртка, пропахшая чем-то сладковато-химическим.
— Игорь сказал, что ему срочно понадобились деньги, — едва слышно произнесла я.
────────────────────────
К гаражам мы поехали вдвоём. Алексей остановил машину метрах в тридцати от пункта выдачи с жёлтой вывеской и заглушил мотор.
Внутри оказалось душно и тесно. Стеллажи уходили почти под потолок. На столе стрекотал принтер для наклеек, и от него шёл тот самый запах разогретого пластика, который я уже знала по Димкиной куртке.
Дмитрий сидел к нам спиной.
— Код из сообщения, — ровно сказал он женщине у стойки, даже не поднимая головы.
Она продиктовала цифры. Он поднялся, прошёл вдоль стеллажей, достал нужную коробку и вернулся. Рукава были закатаны, на кистях виднелись белёсые полосы — натёртые следы от жёсткого скотча. Женщина забрала посылку и вышла.
Я подошла ближе к стойке. Дмитрий поднял глаза. Сканер в его руке дрогнул и глухо ударился о столешницу.
— Привет, — сказала я.
— Привет.
— С десяти утра до семи вечера? Каждый день?
Он сглотнул.
— До семи. А утром я уходил как обычно, чтобы вы ничего не заподозрили.