— Я тебя не выгоняю, — произносит она ровно. — Я даю тебе возможность выбрать. Хотя, по-моему, ты уже всё решила.
В её интонации нет ни жалости, ни колебаний. Для неё происходящее не семейная трагедия, а обычный расчёт: жильё принадлежит ей, правила устанавливает она, а если мне что-то не нравится — выход я знаю.
В тот же вечер Анатолий снова появляется у нас. Только теперь не с цветами и не с очередными обещаниями, а с коробочкой. Внутри — массивное золотое кольцо с камнем, который он гордо называет алмазом. Он опускается на одно колено прямо посреди гостиной, а мама светится так, будто предложение делают ей.
— Юлечка, стань моей женой. Я тебя осчастливлю, — шепелявит Анатолий, неловко поправляя зубной протез.
В его самоуверенности есть что-то настолько пугающее, что у меня по спине проходит холод. Я перевожу взгляд с кольца на маму — и вдруг внутри наступает странная тишина. Не вспышка ярости, не слёзы, не паника. Просто ясное понимание, ледяное и окончательное.
— Я не выйду за вас замуж, — говорю негромко, но так, что каждое слово звучит твёрдо. — Никогда.
Анатолий несколько секунд растерянно хлопает глазами, будто не может понять, как сценарий мог пойти не по его плану. Зато мама срывается мгновенно:
— Собирай свои пожитки и убирайся! Немедленно!
Я молча достаю сумку и начинаю складывать туда самое нужное. Не оглядываюсь, не выбираю долго, не позволяю себе думать. Руки работают сами, словно я заранее репетировала этот момент. Когда за моей спиной захлопывается дверь, этот звук кажется финальной точкой в главе, которую я никогда не хотела писать.
Ночую я у Романа. А уже утром начинаю искать жильё. Через несколько дней нахожу маленькую однокомнатную квартиру в спокойном дворе. Она скромная, зато светлая, с окнами на старую площадку, где дети гоняют мяч до темноты. Я подписываю договор, получаю ключи — и внезапно понимаю, что впервые за долгое время могу вдохнуть полной грудью.
Роман, оглядев моё новое жилище, усмехается:
— Ну всё, поздравляю. Теперь у тебя официальная жизнь на лапше быстрого приготовления.
Я тоже смеюсь, и мой смех уже не такой пустой, как накануне.
— Зато лапша моя. И никто не капает на мозги.
Как-то вечером я пеку ягодный пирог. Не для гостей, не чтобы кого-то впечатлить, не ради похвалы. Просто захотелось. Когда я отрезаю себе кусок и пробую тёплую начинку, меня накрывает неожиданное чувство: вот оно, счастье. Совсем маленькое, почти незаметное, но настоящее.
Спустя пару недель я захожу в кафе неподалёку от дома, беру кофе и замечаю мужчину за соседним столиком. Он ест пирог и с таким искренним восторгом качает головой, что я невольно улыбаюсь.
— Невероятно вкусно, — говорит он. — Как будто из детства, будто бабушка испекла.
Я отвечаю улыбкой, и он представляется:
— Игорь. У меня ферма под Полтавой. В Киев приехал по делам.
Мы начинаем разговаривать, и беседа сразу складывается легко, без неловкости и давления. Мне давно не было так спокойно рядом с незнакомым человеком. Не нужно оправдываться, защищаться, подстраиваться и делать вид, что мне удобно там, где больно.
Мы говорим о еде, земле, честной работе и о том, как трудно оставаться порядочным в своём деле. Игорь рассказывает, что выращивает овощи без химии, постоянно спорит с чиновниками и всё равно не представляет жизни без своей фермы.
— Иногда мне кажется, люди уже забыли, каким должен быть настоящий вкус, — тихо говорит он.
Я киваю:
— А я каждый день пытаюсь им напомнить. Просто не все хотят вспоминать.
Игорь задерживает на мне внимательный взгляд.