Чаще всего его мысли возвращались к Елене. Уже не остро, не так, чтобы в груди резало от каждого воспоминания, а тихо, ровно, с той глухой тоской, с какой вспоминают близкого человека, уехавшего очень далеко. Живёт, дышит, здорова — и на том спасибо.
Он представлял, как она устроилась у сестры в небольшом городке, где-то за сотни километров отсюда. Видел её мысленно на чужой кухне: сидит у окна, греет ладони о чашку, листает книгу, прислушивается к тишине. Ему хотелось верить, что руки у неё больше не трясутся, что лицо понемногу разглаживается, что однажды она снова начнёт улыбаться — сперва осторожно, будто боясь самой себя, а потом всё свободнее. И что в какой-нибудь день она выйдет из дома просто так, без сумки, без списка лекарств, без обязанности успеть в аптеку или магазин. Просто пройдётся по улице, потому что ей так захотелось.
Позвонить ей Сергей хотел почти каждый день. Номер помнил наизусть. Иногда даже тянулся к телефону. Но каждый раз останавливался. Ему было страшно, что Елена услышит его голос и не выдержит — расплачется, начнёт собираться обратно. А ещё страшнее было другое: что она вернётся не потому, что хочет, а потому что совесть не даст ей покоя. Из жалости. Из привычки быть рядом. И тогда всё опять замкнётся в прежний круг.
Так незаметно миновал целый месяц.
А потом произошло нечто такое, чего Сергей совсем не ожидал.
В одну из декабрьских суббот в дверь вдруг застучали. Сначала он решил, что тётя Татьяна перепутала время или день. Но стук был не её — слишком уверенный, нетерпеливый. За дверью слышались молодые голоса, кто-то смеялся, кто-то топал ногами на крыльце, сбивая снег.
Ирина Павловна как раз заглянула проведать его и сама пошла открывать. Через минуту в комнату почти гурьбой вошли трое: двое парней и девушка. От них пахло морозом, улицей и мокрыми рукавицами.
— Дядь Серёж! Здорово! — первым выпалил высокий парень, снимая шапку.
Сергей прищурился, всматриваясь в его лицо. Сначала не узнал. Потом память подсказала: Андрей Лоскутов, сын его бывшего напарника по бригаде. Рядом стоял Денис, тоже местный парень, а с ними — незнакомая девушка в очках, коротко стриженная, по виду совсем городская.
— Андрей? — удивился Сергей. — Какими ветрами тебя занесло?
Парень чуть смутился, переступил с ноги на ногу.
— Да мы из города на выходные приехали. Услышали, что у вас тут… ну… — он замялся, подбирая слова. — В общем, решили зайти. Помочь хотим.
— Помочь? — Сергей не сразу понял. — С чем это?
— Да с хозяйством. Дров наколоть, снег убрать, забор глянуть. Может, где что подлатать надо. Вы же теперь один.
Первым порывом было отказаться. Сергей уже привык, что всё необходимое делает тётя Татьяна, а лишней жалости он не терпел. Но Андрей смотрел на него без снисхождения, по-взрослому серьёзно. Не как на беспомощного, а как на старшего, которому положено помогать.
Сергей помолчал и нехотя кивнул:
— Ну, коли приехали — колите. Только я вас не звал.
— Так мы сами, — улыбнулся Андрей. — Батя про вас часто вспоминает. Говорит: «Сергей меня в своё время всему научил. Если бы не он, я бы в первый же сезон под деревом остался». Так что это мы ещё должок возвращаем.
С того дня они стали появляться почти каждые выходные. Андрей, Денис, иногда приводили ещё кого-то из молодых. Ребята таскали поленья, рубили дрова, чистили дорожку до калитки, чинили покосившиеся доски в заборе. Делали шумно, спорили, смеялись, но дело спорилось.
Девушку в очках звали Полина. Оказалось, она учится в медицинском. Осмотрев Сергея внимательным взглядом, она сразу заговорила не о жалости, а о тренировках.
— Руки и плечи нельзя запускать, — объясняла она, показывая простые движения. — Мышцы должны работать. Иначе быстро ослабнут. А у вас, Сергей Юрьевич, сила ещё будь здоров. Вам только заниматься надо.
Сначала он отмахивался. Какие там упражнения, когда жизнь перевернулась вверх дном. Но Полина оказалась упорной. Приходила, проверяла, заставляла повторять. Сергей ворчал, но делал. Сперва через раздражение, потом по привычке, а дальше — с каким-то неожиданным азартом.
Он снова почувствовал своё тело — не всё, но хотя бы то, что ещё подчинялось ему. Руки были крепкие, плечи слушались. Андрей прикрутил над кроватью перекладину, и Сергей начал подтягиваться. Потом научился отжиматься от подлокотников коляски. Потом понял, что может крепко держать инструмент, работать ладонями, пальцами, запястьями.
Однажды он долго смотрел на гору берёзовых чурок, которые ребята сложили у стены, и вдруг сказал:
— Андрей, подай-ка нож. И вон тот полешек поменьше.
— Зачем? — не понял парень.
— Попробую вырезать кое-что.
Андрей удивился, но спорить не стал. Принёс нож, выбрал аккуратный чурбачок и вложил ему в руки.
Сергей повертел деревяшку, будто прислушиваясь к ней. Резьбой он никогда всерьёз не занимался. Но дерево знал с молодости: как идут волокна, где сучок, где плотнее слой, где лезвие поведёт в сторону. Пальцы сами вспоминали работу.
Через час из грубой берёзовой заготовки проступила медвежья морда. Кривоватая, тяжёлая, с неровными ушами, но это был именно медведь.
— Вот это да, — присвистнул Андрей. — Дядь Серёж, у вас же талант!
— Талант… — пробурчал Сергей, будто отмахиваясь.
Но внутри у него что-то шевельнулось. Не радость даже, а удивление. Оказывается, у него ещё может что-то получаться. Что-то совсем новое. Не связанное с коляской, болью, чужой помощью и невозможностью встать. Дело, которое зависело только от его рук, терпения и желания.
И Сергей начал резать.
К весне о его деревянных фигурках знало уже всё село. Сначала он делал их просто для себя, складывал на подоконнике и у печки. Потом одну подарил Ирине Павловне к Восьмому марта. Следующую — тёте Татьяне на день рождения. Андрей как-то сфотографировал медведя, выложил снимок в интернет, и неожиданно начали звонить незнакомые люди из города. Спрашивали, можно ли купить. Просили сделать на заказ.
Сергей долго не верил, что кому-то это правда нужно. Но заказы пошли один за другим. Он вырезал медведей, лосей, сов, маленькие деревенские сценки: деда с бандурой, женщину с коромыслом, мальчишку с удочкой. Руки трудились с утра до вечера. В комнате стоял терпкий запах свежей стружки, под ногами собирались опилки, и Ирина Павловна, заглядывая к нему, только качала головой и всё равно улыбалась.