Иногда она для вида сердито вздыхала из-за очередной горы стружек, но в её голосе не было настоящего недовольства — скорее забота и тихая радость.
Заработанное Сергей почти не тратил. Складывал отдельно, сам толком не понимая, ради чего. Просто появилось чувство: пусть будет. Впервые за долгое время у него снова что-то получалось.
К середине лета он уже научился без посторонней помощи перебрасываться с кровати в коляску и обратно. Полина терпеливо объясняла ему каждое движение: как опереться на ладони, как перенести вес, как удержать равновесие плечами. Сергей занимался упрямо, день за днём. Срывался, падал, больно ударялся, ругался сквозь зубы, но всё равно возвращался к началу. Точнее, заползал обратно и пробовал ещё раз.
Как-то в июле он набрал номер Елены.
Ответила она не сразу.
— Алло, — прозвучало в трубке настороженно.
— Привет. Это я.
— Серёжа? — она будто задержала дыхание. — Ты… как ты?
— Ничего. Живой. А ты?
— Тоже держусь. Работаю теперь в городской библиотеке. Сестра помогла устроиться. А ты правда… нормально?
— Правда, — спокойно сказал он. — Начал резать по дереву. Немного зарабатываю. Ребята помогают. Андрей Лоскутов, помнишь? Сын Ивана. Каждые выходные заезжает.
— Знаю, — тихо ответила Елена. — Ирина Павловна мне звонила. Всё рассказывала.
На несколько секунд между ними повисло молчание.
— Лен, — наконец произнёс Сергей. — Ты только не думай лишнего. Я на тебя не злюсь. Ты тогда поступила правильно. Я не смог сказать это сразу, а теперь могу: хорошо, что ты ушла. Если бы осталась, мы бы оба пропали. А так мы оба живём дальше.
Елена заплакала. Сергей слушал её плач — такой далёкий, за сотни километров, — и не перебивал.
— Серёжа, — проговорила она, с трудом выговаривая слова. — Я ведь люблю тебя. До сих пор. Но вернуться не смогу. Ты понимаешь?
— Понимаю, — ответил он. — И не надо возвращаться. Живи. Стань счастливой. Ты это заслужила.
— И ты заслужил, Серёжа. После всего, что с тобой было…
— Я выберусь, — мягко остановил он её. — У меня теперь есть работа. Есть люди рядом. Я больше не один.
Она помолчала, а потом сказала:
— Я приеду к тебе на Новый год. Если можно.
— Приезжай, — сказал Сергей. — Я буду рад.
После разговора он ещё долго сидел у окна. Вечернее солнце сползало к горизонту и тёплым золотом ложилось на старые берёзы у забора. Во дворе надрывалась собака. Где-то за селом глухо тарахтел трактор.
Жизнь, как ни странно, продолжалась.
Новый год они встречали вместе: Сергей, Елена, Ирина Павловна, Андрей и Полина. В доме поставили ёлку, украсили её чем нашлось, напекли пирогов, наварили чаю. Елена приехала не с пустыми руками. Сергею она подарила набор резцов — хороший, настоящий, профессиональный. Он снял обёртку, открыл коробку и надолго замер, рассматривая блеск острых лезвий.
— Спасибо, — сказал он наконец.
— Это тебе спасибо, — тихо ответила Елена. — За то, что понял. И за то, что отпустил.
Она пробыла у него три дня. Они выбирались в село: Сергей ехал в коляске, Елена шагала рядом. Заходили к знакомым, здоровались, вспоминали прежние годы. У Ирины Павловны пили чай. По вечерам сидели вдвоём на кухне, и Елена рассказывала о городе, о библиотеке, о книгах, которые успела прочитать. Сергей слушал её почти так же, как когда-то, пятнадцать лет назад. Её голос по-прежнему был ему дорог.
В день отъезда они ждали автобус на остановке. Машина уже вывернула из-за поворота и медленно приближалась.
— Ты ещё приедешь? — спросил Сергей.
— Конечно. А ты ко мне? Может, когда-нибудь решишься? У меня квартира на первом этаже, пандус есть. Я специально такую искала.
— Может быть, — сказал он. — Только не сейчас. Здесь мой дом. Моё дело. Андрей с ребятами. Я им нужен.
— Нужен, — кивнула Елена. — Ты вообще многим нужен, Серёжа. Просто понял это не сразу.
Автобус увёз её, а Сергей ещё долго смотрел вслед, пока он не исчез за поворотом. Потом развернул коляску и покатил обратно.
Навстречу ему шагал Андрей — в старом ватнике, с топором на плече, румяный и довольный.
— Дядь Серёж! Я дров наколол, на неделю точно хватит. И заказ новый принесли — три медведя. Возьмётесь?
— Возьмусь, — ответил Сергей.
— И ещё… — Андрей вдруг замялся. — Я тут подумал: может, вам учеников набрать? Местных пацанов, которые целыми днями без толку болтаются. Вы бы их резьбе учили. Как считаете?
Сергей посмотрел на него, потом на свои руки, на дом, на белые берёзы, на расчищенную дорогу.
— Набирай, — сказал он. — Не зря же я всё это прожил.
И он поехал к дому — мимо сложенных поленьев, мимо старой рябины, по ровной дорожке, которую кто-то заботливо очистил от снега. В окне уже горел свет. На печи дожидался горячий чайник. На столе лежала начатая фигурка — на этот раз волк, поднявший оскаленную морду к луне.
Сергей взял резец, повертел его в пальцах, примерился к дереву и сделал первый уверенный срез.
За его спиной осталось сорок четыре года жизни. Два из них были самыми тяжёлыми. А один день — самым главным: тот, когда он понял, что отпустить человека тоже значит любить.
И что жизнь не заканчивается, пока руки ещё помнят своё ремесло.