— Я говорю не об этом, — Сергей устало провёл рукой по лицу, словно хотел стереть с себя бессонные ночи. — Я о нас. О том, что я здесь будто лишний. Ты всё тащишь сама, а я… я только путаюсь под ногами.
— Ты мне не мешаешь, — произнесла Марина, но сама услышала, насколько безжизненно прозвучали эти слова.
— Мешаю, — упрямо сказал он. — И мне противно чувствовать себя человеком, который просто занимает место в квартире и ничем не помогает.
Между ними легла тишина — тяжёлая, вязкая, как промокшее одеяло, которое невозможно стряхнуть с плеч.
— Что именно ты хочешь этим сказать? — спросила Марина, хотя ответ уже давно проступал где-то внутри, холодный и ясный.
Сергей поднял на неё глаза. Впервые за долгое время он смотрел не мимо, не сквозь неё, а прямо.
— Я поеду к родителям, — сказал он. — Ненадолго. Пока Матвей немного не успокоится. Пока всё это не станет… легче. Пока я сам не разберусь, что мне делать дальше.
Он говорил негромко, без злости, но от этого было ещё больнее. Будто решение уже принято, чемодан почти собран, а ей оставили только право выслушать.
— Значит, ты уходишь, — ровно сказала она. — Потому что здесь слишком трудно.
— Я не ухожу, — быстро возразил Сергей. — Мне просто нужна передышка.
— Передышка, — повторила Марина, будто пробовала это слово на вкус и понимала, что оно горькое. — А у Матвея передышки нет. Он плачет, болеет, не спит. Ему отец нужен сейчас, не потом.
— Я понимаю, — голос у Сергея сорвался. — Но я правда больше не могу.
И в этот момент Марина вдруг ясно осознала: спорить бессмысленно. Он уже всё решил. Любые её доводы разобьются о его усталость, страх и желание сбежать. Оставалось только принять это.
— Хорошо, — сказала она. — Езжай.
Сергей, кажется, не ожидал такой реакции. Он будто приготовился к слезам, упрёкам, крику, но не к спокойному согласию. Вещи он собрал торопливо, неловко, словно боялся, что если задержится ещё на минуту, то передумает. Уже на пороге остановился и обернулся.
— Я буду звонить, — пообещал он.
— Конечно, — ответила Марина, не глядя на него. — Захочешь — позвонишь. Не захочешь — тоже переживём.
Он вышел. Дверь щёлкнула замком. И квартира внезапно стала такой тихой, что эта тишина показалась почти живой.
Первые дни после его отъезда дались Марине тяжелее всего. Не из-за детского плача — Матвей понемногу приходил в себя, зубы наконец прорезались, температура спала. Хуже была пустота, поселившаяся в комнатах. Каждый шаг звучал слишком громко, каждый шорох отзывался эхом.
Мама иногда приезжала помочь, но звонила ежедневно.
— Мариночка, как ты там? — спрашивала она мягко, хотя тревога в голосе пряталась плохо.
— Нормально, мам, — отвечала Марина. — Правда, всё нормально.
— А Сергей?
— Уехал к родителям.
— Надолго?
— Не знаю. Честно не знаю.
Мама помолчала, будто взвешивала каждое слово.
— Послушай меня. Не держись за него, если он сам не хочет держаться за вас. Не трать силы на человека, который выбрал уйти. Тебе сейчас и без этого тяжело.
Марина ничего не ответила. Внутри шевелилось что-то горькое — обида, усталость, разочарование. Всё сразу.
Через две недели она подала на развод. Не со злости и не из желания наказать. Просто поняла: ждать больше нечего. По сути, они уже разошлись, оставалось только оформить это официально.
Когда Сергей узнал, он позвонил почти сразу. Голос у него был резкий, задетый.
— Ты серьёзно? Мы ведь семья!
— Были, — спокойно сказала Марина. — Пока ты не решил, что можешь поставить нас на паузу.