Дмитрий всё-таки взял для нас три банки — сам, молча, будто боялся, что если спросит, ему откажут. Тамара Павловна при нём ничего не сказала. Сын был рядом, а значит, устраивать сцену было неудобно.
Сорок семь дней. Двести четырнадцать закатанных банок. Нам досталось три.
В сентябре я снова достала свой блокнот. Вписала последнюю цифру, потом села и сложила всё за десять лет. Получилось: тысяча шестьдесят один день на даче у свекрови. Если собрать вместе — больше трёх лет моей жизни. И только за последнее лето — сорок семь дней за один сезон.
Я захлопнула блокнот.
Посидела в тишине.
Потом открыла ноутбук, зашла на сайт с турами и начала смотреть поездки к морю. Закрыла страницу. Несколько минут думала. Открыла снова.
Одесса. Двенадцать дней. Трое: я и дети. Тридцать семь тысяч шестьсот гривен. Оплата картой.
Я нажала кнопку подтверждения.
После этого ещё долго сидела перед закрытым ноутбуком. И странное дело — руки у меня были совершенно спокойные.
Ноутбук можно было открывать и закрывать хоть сто раз. Дело было уже не в нём. Я думала о другом: Дмитрий действительно не видит, сколько нашего времени уходит туда, к его матери? Или видит, но считает это нормальным? А может, именно потому и считает нормальным, что никогда по-настоящему не замечал? Я никак не могла решить, какой ответ больнее.
Однажды октябрьским вечером, когда мы уже вернулись в город и всё вроде вошло в привычную колею, я спросила его:
— Ты вообще понимаешь, что прошлым летом мы прожили у твоей мамы сорок семь дней?
— И что? — спокойно ответил он. — Нормально же было.
— Тебе — да. Ты приезжал только на выходные.
— Марина, она одна. Кто ей ещё поможет?
— Ирина тоже её дочь.
— Ирина далеко.
— А я, получается, близко. Поэтому можно сорок семь дней.
Дмитрий какое-то время молчал. Потом произнёс:
— Мама ценит твою помощь.
Я вспомнила те самые три банки, которые мы привезли домой. Вспомнила, как осенью Тамара Павловна, отдавая кому-то пять банок, сказала: «Это мои». Вспомнила её фразу Ирине про то, как они со мной «вдвоём хозяйство ведут».
Но спорить не стала. Просто поднялась и пошла к холодильнику. Нужно было решить, что купить на ужин.
А в феврале я оплатила путёвки.
В марте Тамара Павловна позвонила Дмитрию.
Мы в это время завтракали. Я сидела рядом, пила кофе и отчётливо слышала её голос из телефона — громкий, уверенный, без тени сомнения:
— С пятнадцатого июня приезжаете. Спина совсем разболелась, врач сказал нагрузки уменьшить. Одна я не вытяну. Марина же понимает.
Дмитрий перевёл взгляд на меня. Я смотрела прямо на него.
— Ладно, мам, обсудим, — сказал он и отключился. Потом положил телефон на стол. — Ты слышала.
— Слышала.
— Ну?
— Нет, — сказала я.
Он сначала даже не понял. Отодвинул тарелку, положил вилку и переспросил:
— В смысле — нет?
Я взяла телефон, открыла письмо с подтверждением и протянула ему. Одесса, двенадцать дней, трое — я и дети. Тридцать семь тысяч шестьсот гривен. Бронь подтверждена, номер заказа указан. Оплачено ещё в феврале.
Дмитрий долго смотрел на экран.
— Ты мне ничего не сказала.
— Ты десять лет у меня тоже не спрашиваешь, — ответила я. — Просто ставишь перед фактом: едем к маме. Вот теперь я сделала так же.
Он поднялся из-за стола и прошёлся по комнате.
— Мама одна не справится.
— Это её огород, Дмитрий.
— Марина…
— Нет. Я не поеду. Ты помнишь прошлый год? Сорок семь дней. Дети за всё лето три раза искупались в озере. Полина мне сказала: «Мама, ты всегда говоришь — потом». Я хочу хотя бы один раз сказать ей: «Сейчас».
Он остановился у окна и замолчал.
— Мы с детьми едем к морю, — продолжила я. — Если ты считаешь нужным, поезжай к маме. Это твоя мама.
Дмитрий ушёл на кухню и долго оттуда не выходил. Вернулся примерно через час. Уже без прежнего напряжения в голосе, хотя в глазах что-то всё равно осталось.
— Я поеду к ней, — сказал он. — Один.
— Хорошо.
— Она обидится.
— Да.
— И что мне ей сказать?
— Ты её сын. Найдёшь слова.
С Тамарой Павловной он поговорил на следующий день. Я специально ушла гулять с Полиной, чтобы не слушать этот разговор. Вернулась через два часа. Дмитрий сидел с телефоном в руках. Не листал, не набирал сообщение — просто держал его, как будто не знал, куда деть.
— Она сказала, что ты избалованная городская женщина и не умеешь уважать чужой труд, — сообщил он.
— Не удивлена.
— Ещё сказала, что плохо меня воспитала. Нас, точнее.
— Ну, это уже не так обидно.
Он едва заметно улыбнулся. Впервые за всё это время.
— Она тебе ещё позвонит.
— Пусть.
Через три дня Тамара Павловна действительно позвонила. Не через Дмитрия, а прямо мне. Я этого не ждала.
— Марина, я хочу понять, — начала она без приветствия. — Что я тебе сделала? Чем я это заслужила?
Я выдержала короткую паузу.
— Тамара Павловна, вы мне ничего не сделали. Просто в этом году мы едем на море.
— А огород? Кто будет помогать? Мне тяжело.
— Это ваш огород.
— Но ты же семья.
— Позвоните Ирине, — сказала я. — Вы ведь ей рассказывали, что мы с вами вдвоём хозяйство тянем. Пусть приедет и увидит, как это выглядит. Ей давно стоит узнать.
На другом конце повисла тишина.
— Ты всегда так, — наконец сказала свекровь. — Когда не хочешь помогать, начинаешь словами прикрываться.
— Тамара Павловна, я помогала десять лет, — ответила я ровно. — В этом году не смогу. До свидания.
Она сама сбросила звонок.
Я положила телефон на стол, немного посидела, потом поднялась и пошла разбирать детские рюкзаки для поездки.
Жалости я не чувствовала. Почти.
Мы уехали двадцать восьмого июня.
Дети вскочили в шесть утра, хотя обычно их невозможно поднять. Матвей первым делом схватил ласты, маску и книгу про акул. Полина сложила в рюкзак два купальника, четыре платья, панаму и мягкого осьминога по имени Егор — Егор у неё путешествует всегда и везде. В подъезде они так громко кричали «ура», что соседка с третьего этажа приоткрыла дверь и выглянула, проверяя, что случилось.
Дмитрий помог вынести чемодан и загрузить его. Потом обнял детей, поцеловал сначала Полину, потом Матвея. На меня посмотрел долго — без злости, без обиды. Как-то иначе. Я не сразу нашла этому слово. Наверное, растерянно.
— Пишите, — сказал он.
— И ты пиши.
К Тамаре Павловне он уехал на следующий день.
Одесса встретила нас по-летнему.