— Забирай своих детей и убирайся отсюда, приживалка!
Олег Сергеевич рявкнул так громко, что соседка с первого этажа замерла с ковриком в руках, дворник заглушил триммер, а двое стариков за столиком с домино синхронно повернули головы. Я стояла у подъезда, держа две сумки. Рядом со мной молчали семнадцатилетняя Полина и пятнадцатилетний Илья — мои дети от первого брака. Только после этого Дмитрий наконец потребовал от отца остановиться.
С Олегом Сергеевичем у нас никогда не было тёплых отношений, но до того дня я всё ещё считала его просто сложным, резким человеком. Тогда же он будто решил доказать: тяжёлый характер можно довести до такой степени, что рядом не останется ни одного близкого.
Но было уже поздно. Я увидела, как Илья опустил взгляд в асфальт, а Полина обеими руками вцепилась в ручку сумки. За восемь месяцев жизни в этой квартире я впервые сделала то, чего свёкор от меня точно не ждал: не стала объясняться и оправдываться.
Я ровным голосом сказала, что мы уходим. Олег Сергеевич на секунду запнулся, уточнил, понимаю ли я, что он выгоняет не только меня, а потом тут же велел не хлопать дверью в подъезд: доводчик, мол, смазали только вчера. Человек выставлял за порог троих членов семьи, но исправность доводчика по-прежнему считал вопросом принципа. Тётя Тамара машинально придержала дверь тем самым половиком, а Илья так и не поднял головы. Вся эта мелочная хозяйская важность не отменяла главного: его унизили при целом дворе.
Дмитрий шагнул ко мне и попросил подождать. Ему было пятьдесят три, и двенадцать лет из них мы прожили вместе. Он был хорошим мужем, мягким, внимательным отчимом для моих детей. Но рядом с отцом снова становился мальчишкой, который мог сказать жене: «Не бери в голову», — но не мог вовремя заставить отца замолчать.
Я попросила Дмитрия сейчас меня не удерживать. Потом подняла сумку, Полина взяла вторую, Илья закинул на плечо рюкзак. Мы направились к машине. За спиной Олег Сергеевич продолжал говорить о неблагодарности, о своей квартире и о людях, которых он якобы пожалел и приютил. Между его словами позвякивал металл: по старой привычке он перебирал в кармане три десятигривневые монеты.
Каждый вечер, ровно в девять, он доставал их, перекладывал из левого кармана в правый, потом обратно и снова в правый. «Чтобы деньги дорогу домой помнили», — как-то объяснил он Илье. Тот спросил, не станет ли хозяин богаче, если добавить четвёртую монету. Олег Сергеевич велел ему не умничать и продолжил свой странный финансовый ритуал.
В тот день эти монеты звенели у меня за спиной. Почти через год на экране телефона появится незнакомый номер, и я впервые услышу голос человека, который всю жизнь не просил, а требовал или распоряжался:
— Марин… это Олег Сергеевич. Только не бросай трубку.
Я не брошу. Хотя желание будет почти непреодолимым.
Восемь месяцев, которые должны были быть временными
Переезжать к Олегу Сергеевичу надолго мы не планировали. Мы продали старую квартиру и вложились в новую — в доме, который ещё строился. Застройщик сначала обещал выдать ключи через три месяца, потом перенёс срок на пять, а затем назвал ещё одну дату. Мы уже собирались арендовать жильё, но свёкор сам возмутился: у него трёхкомнатная квартира, зачем, мол, выбрасывать гривны на чужую.
Ему было семьдесят шесть, и жил он давно один. Квартира просторная, предложение на первый взгляд выглядело разумным. Мы согласились. Именно это и стало нашей ошибкой.
Первые недели прошли почти мирно. А потом Олег Сергеевич всё чаще начал напоминать, чьи здесь стены. Илья, по его мнению, слишком долго сидел в ванной. Полина возвращалась с занятий непозволительно поздно. Я складывала полотенца не так, как нужно. Дмитрий покупал слишком дорогой кофе, будто мы жили во дворце. Когда я напомнила, что коммунальные платежи оплачиваем мы, хозяин квартиры ответил: «Так вы же здесь и живёте». Когда Дмитрий сказал о продуктах и о том, что мы сделали ремонт в маленькой комнате, отец лишь спросил, кто нас об этом просил.
Постепенно любая наша помощь в его пересказе превращалась в доказательство того, как щедро он нас содержит.
«Чужие дети»
Самое болезненное началось не с меня, а с Полины и Ильи. Дмитрий относился к ним по-настоящему тепло. Когда мы познакомились, Полине было пять, Илье — три. Он никогда не заставлял их называть себя папой. Просто стал для них Дмитрием: возил Илью на футбол, учил Полину водить машину, сидел ночью у больницы, когда ей удаляли аппендикс. Для детей он был семьёй без всяких оговорок.
Олег Сергеевич смотрел на это иначе. При Дмитрии он подбирал слова осторожнее, зато без сына мог бросить: «твои» или «чужим детям нынче слишком многое позволяют». Однажды Илья съел последнюю котлету, и свёкор заметил, что мальчик неплохо устроился: живёт не у себя, а аппетит уже хозяйский. Илья молча вышел из кухни.
В тот вечер я впервые поговорила с мужем жёстко. Сказала прямо: ещё одна подобная фраза — и мы снимаем квартиру, сколько бы это ни стоило. Дмитрий пообещал поговорить с отцом. Две недели в доме было тихо. Потом всё вернулось на прежние места.
Тайга
И всё же рядом с одним живым существом Олег Сергеевич менялся до неузнаваемости. Этим существом была рысь по имени Тайга. Конечно, в квартире она не жила. Много лет назад, когда свёкор ещё служил в лесном хозяйстве, с этой рысью произошла история, после которой она заняла в его жизни особое место.