Дмитрий возил ему сменные вещи, договаривался с персоналом, закрывал все мелкие, но бесконечные организационные вопросы. Я держалась в стороне. Не потому, что хотела наказать Олега Сергеевича молчанием, а потому, что после той истории больше не видела причины автоматически возвращаться в привычную должность бесплатного человека «на подхвате».
Как-то вечером Дмитрий осторожно спросил, не заденет ли меня, если он останется у отца на выходные. Я даже растерялась от самой постановки вопроса. Это был его отец, и мои личные границы вовсе не означали, что Дмитрий обязан срочно сделаться сиротой. Муж долго смотрел на меня, будто проверял, правильно ли понял, а потом тихо сказал спасибо. Именно в тот момент я впервые ясно почувствовала: тот подъезд мы с ним всё-таки прошли не зря.
Незадолго до выписки выяснилось, что одними разговорами дело не обойдётся. Олег Сергеевич уже не мог просто вернуться домой и жить так, будто ничего не произошло. Нужен был человек, который поможет с квартирой, продуктами, звонками в поликлинику и будет следить, как идёт восстановление. Дмитрий предложил нанять помощницу на первое время, а часть дел разделить между собой и соседкой, с которой отец давно общался. Олег Сергеевич, разумеется, сначала упёрся и заявил, что прекрасно справится один. Вечером Дмитрий позвонил мне и устало сказал, что отец невыносим. Я ответила, что это не открытие, просто теперь факт оформился особенно наглядно.
Мы с мужем решили: он сделает всё, что можно сделать разумно, но не станет тащить взрослого человека за шиворот из его собственной гордости. А на следующий день раздался звонок.
Чужой номер
Было примерно половина первого дня. Я сидела дома за работой, когда на экране телефона высветился незнакомый мобильный. Обычно я такие вызовы пропускала, но почему-то в этот раз нажала «принять». Несколько секунд в трубке молчали, а потом хриплый, уже знакомый голос произнёс:
— Марин.
Олег Сергеевич объяснил, что его телефон сел, поэтому он попросил мобильный у дежурной медсестры. И почти сразу добавил, неожиданно неловко:
— Только не бросай трубку.
Раньше от него можно было услышать скорее: «Слушай внимательно». Разница была заметной.
Я спросила, что произошло. Он сказал, что завтра его выписывают, и добавил, что согласен на помощницу. После этого надолго замолчал. Потом признался: на самом деле ему просто захотелось услышать мой голос и понять, отвечу ли я вообще. И только после этого попросил об одолжении.
В верхнем ящике его письменного стола лежала папка из центра. К утру туда нужно было передать документы по Тайге. Дмитрий как раз уехал по рабочему вопросу в соседний район и должен был вернуться только поздно вечером. А я однажды помогала сотруднице центра сверять эти бумаги и помнила нужную папку — с синим уголком. Олег Сергеевич уже звонил в центр, но забрать документы никто оттуда не успевал.
Он поспешил уточнить, что не просит меня приезжать ухаживать за ним. В этом был весь Олег Сергеевич: даже просьбу он обкладывал забором из собственной гордости. Я сказала, что заеду только за папкой.
Я приехала не к нему
Ключ Дмитрий предусмотрительно оставил мне заранее. В верхнем ящике стола оказалось четыре папки, причём две были серыми. Я набрала Олега Сергеевича, нашла нужную по синему уголку и попросила его не командовать мной, пока я проверяю документы.
На том конце повисла тишина. Затем он сказал всего одно слово:
— Прости.
Я даже переспросила, потому что не сразу поверила. Олег Сергеевич повторил уже иначе:
— Проверь, пожалуйста.
После этого я спокойно просмотрела бумаги, отвезла их сотруднице центра и уехала.
На следующий день его действительно выписали. Я не переехала к нему и не превратилась в ежедневную сиделку. Дмитрий организовал помощь, соседка за оплату взяла на себя часть бытовых забот, продукты стали привозить регулярно. Постепенно Олег Сергеевич пришёл в себя настолько, насколько это было возможно при его состоянии.
Спустя несколько недель я приехала сама. Ненадолго, с домашним пирогом. Он открыл дверь похудевший, заметно осунувшийся, уже без прежнего начальственного выражения лица. Пригласил меня войти и сразу принял моё «я ненадолго». Его короткое «понял» оказалось для меня ценнее любых длинных объяснений.
Четвёртая монета
На кухне, как и прежде, лежали три монеты по десять гривен. Потом Олег Сергеевич достал из кармана ещё одну. Выяснилось, что Дмитрий недавно привозил детей — и они согласились приехать сами. Илья увидел дедовский ритуал и серьёзно заявил, что после больницы защита бюджета нуждается в усилении. Олег Сергеевич сначала начал возмущаться, но монету всё равно оставил.
Я спросила, не станет ли он теперь богачом. Свёкор ответил:
— Уже.
И сразу отвёл взгляд. Я не сразу поняла, что именно он имеет в виду, но переспрашивать не стала.
Тайга
Через месяц после выписки Олег Сергеевич впервые поехал в центр. Дмитрий попросил меня поехать с ними, и я согласилась. Свёкор медленно прошёл вдоль вольеров, быстро устал и сел на скамейку. Тайга появилась не сразу. Она остановилась поодаль и внимательно смотрела на него.
Олег Сергеевич тихо сказал, что она его узнала. Сотрудница центра напомнила: пакет с мясом сегодня у неё. Свёкор нахмурился, но спорить, как раньше, не стал. Тайга подошла ближе и легла неподалёку. Не ластилась, не просилась к людям, не изображала доверие. Просто выбрала расстояние, которое было для неё безопасным.
Тогда Олег Сергеевич вспомнил мои слова о том, сколько терпения он всегда находил для рыси. Он признал, что с животным ему было понятно: близость нельзя потребовать, её можно только дождаться. А вот с людьми он почему-то решил, что родные обязаны оставаться рядом при любом его поведении.
Извинение
Летом мы приехали к нему на день рождения. Дети тоже были с нами. У подъезда уже собрались соседи; среди них были и те, кто хорошо помнил прежний скандал.