Когда за последними гостями закрылась дверь, я вернулась в комнату. Алексей уже собирал со стола бокалы и салфетки. Николай с Ириной устроились на краю дивана; Ирина молча прокручивала что-то в телефоне. Светлана подошла ко мне и стала помогать складывать тарелки.
— Марина, — негромко произнесла она, наклоняясь ближе, — почему ты ему ничего не отвечаешь?
— Кому? И на что?
— Алексею. На все эти его замечания. Он ведь при людях выставляет всё так, будто ты занимаешься какой-то пустяковой ерундой. А я знаю, сколько ты вкладываешься в теплицу. Ты же сама рассказывала, что прошлый сезон дал хороший результат.
— Нормальный был сезон, — ответила я. — Просто не хочу устраивать выяснения при гостях. Это его знакомые, его коллеги. Пусть уже.
— Коллеги-то его, — заметила Светлана, — а день рождения сегодня твой.
Я только слегка повела плечом.
Позже, когда все наконец разошлись, я стояла у раковины и мыла посуду. Алексей зашёл на кухню, опустился на табурет у стены и некоторое время молчал.
— Ну вот, — сказал он наконец. — Опять ты выставила себя не в лучшем свете.
Я перекрыла воду и повернулась к нему.
— И в чём же это выразилось?
— Начала Николаю рассказывать про какой-то pH-метр и кислотность. Он потом в коридоре сказал Дмитрию: «Жена у тебя, конечно, очень увлечённая». Если ты не поняла, это был не комплимент.
— С чего ты решил, что это насмешка? Он спросил — я ответила. Если бы тебя спросили о твоей складской программе, ты тоже стал бы объяснять.
— Это вообще-то другое, — раздражённо сказал Алексей. — У меня работа. А твоя теплица — личное занятие, хобби. Я не требую, чтобы ты это скрывала, но зачем каждому подряд рассказывать про почву, рассаду и всякие измерители? Люди пришли отдохнуть, а не слушать лекции.
Я снова открыла кран, домыла оставшиеся тарелки и аккуратно поставила их сушиться. Потом вытерла руки, повесила полотенце на крючок и только после этого посмотрела на него.
— Алексей, ты хоть раз спросил, сколько я заработала на прошлом сезоне?
Он нахмурился, но промолчал.
— Ни разу, — продолжила я. — Ты даже не интересовался, отбилась ли теплица после всех вложений. Ты не знаешь, сколько заказов у меня уже стоит на эту весну. Ты понятия не имеешь, что в этом году я впервые взяла предоплату — сорок тысяч грн — за партию гортензий для двух магазинов. Ты не знаешь вообще ничего. Зато почему-то совершенно уверен, что всё это несерьёзно.
— Сорок тысяч? — переспросил он уже другим тоном.
— Да. И это только аванс. Весь договор больше примерно в два с половиной раза.
Алексей замолчал.
— Я не пытаюсь доказать, что это какие-то баснословные деньги, — сказала я тише. — Но они мои. Я сама их заработала. И я хочу иметь право говорить об этом вслух, не чувствуя себя смешной.
— Я же не запрещаю тебе говорить, — он отвёл взгляд.
— Ты просто не даёшь мне закончить ни одной фразы. Перебиваешь, переводишь разговор на другое, заранее сообщаешь людям, что это неинтересно. Ты сам решаешь за меня, что моя работа — не работа, а забава.
— Я хотел, чтобы вечер прошёл спокойно.
— Для кого спокойно? — спросила я. — Это был мой день рождения. Ты пригласил своих коллег. Ты говорил почти весь вечер. А потом решил, что я утомила всех цветами. Что я такого сказала? Ирине посоветовала обратить внимание на сорт роз. Николаю объяснила пару слов про рассаду. Валерии дала номер девочек, которые занимаются оформлением свадеб. Три коротких разговора за весь вечер. И это, по-твоему, я всех замучила?
Алексей поднялся.
— Ладно, — произнёс он после паузы. — Я понял. Ты хочешь, чтобы я воспринимал это серьёзнее. Постараюсь.
Он вышел, а я опустилась на тот самый табурет, где он только что сидел. Чайник на плите уже давно остыл. Я налила себе холодного чая и сделала несколько глотков.
Но дело было не в том, постарается он или снова забудет. Дело было в другом. Пять лет я строила своё дело — маленькое, не громкое, но настоящее. Вставала затемно, чтобы успеть полить теплицу до жары. Таскала тяжёлые мешки с субстратом. Ходила по цветочным магазинам, уговаривала, показывала фото, оставляла прайсы. Вела записи, считала расходы, платила налоги как ФОП на едином налоге. Читала агротехнику, училась на ошибках, ночами пересчитывала влажность и температуру.
Однажды я потеряла две партии эустомы, потому что неверно рассчитала режим проветривания, и потом из собственных денег выплачивала заказчику неустойку. На следующий сезон полностью переделала вентиляцию — и эустома наконец пошла как надо. Всё это было моей жизнью: трудом, просчётами, страхами, маленькими победами.
А для человека, с которым я прожила двенадцать лет, всё это оставалось «баловством».
Я поднялась и пошла в спальню. Алексей уже лежал в кровати и смотрел что-то в телефоне.
— Алексей, — сказала я, остановившись в дверях. — Ты вообще знаешь, что сейчас в теплице стоит рассады примерно на восемьдесят тысяч грн? Это если считать по себестоимости. А по цене готовых растений — около ста двадцати тысяч грн.
Он поднял на меня глаза.
— Нет, — тихо сказал он. — Не знал.
— Теперь знаешь.
Я легла на свою половину, натянула одеяло до плеч и закрыла глаза. Через минуту услышала, как он убрал телефон и щёлкнул выключателем.
Утром я встала в пять, быстро оделась и поехала на участок. Теплица уже прогревалась первым солнцем. Внутри пахло сырой землёй, молодой зеленью и тёплым пластиком. Первым делом я медленно прошла вдоль стеллажей.