— Снова мясо как резина, Оксана, — Андрей с явным отвращением отодвинул тарелку с гуляшом к самому краю стола и поморщился так, будто перед ним оказался не горячий ужин, а старая кожаная подошва. — Неужели нельзя было подержать его на огне подольше? Мама тушит так, что оно само распадается, во рту тает. А это жевать невозможно, уже челюсти сводит.
Оксана застыла у мойки, держа над раковиной намыленную губку. Вода негромко шуршала, уходя в слив, и вместе с ней будто исчезали последние остатки ее хрупкого вечернего спокойствия. Домой она вернулась всего час назад: после работы выстояла почти сорок минут в плотной пробке на окружной, заскочила в супермаркет, дотащила на пятый этаж два набитых продуктами пакета и сразу встала к плите. Андрей же пришел раньше, спокойно сходил в душ, переоделся в мягкую домашнюю футболку и теперь сидел за столом, недовольно ковыряя вилкой в тарелке.
— Андрей, я тушила его полтора часа, — ответила Оксана, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и даже не повернулась. — Я тоже не с курорта вернулась. День был тяжелый, сдавали квартальный отчет. Если тебе совсем не нравится, в холодильнике есть сосиски.
— При чем здесь сосиски? — муж вздохнул так, словно был бесконечно терпеливым наставником, вынужденным в который раз объяснять очевидные вещи нерадивой ученице. — Я лишь говорю, что можно было бы чуть больше постараться. Мама всю жизнь работала, между прочим, но у нас дома всегда было что-то вкусное, не просто еда на скорую руку. Она умела правильно распределять время. Женщина должна уметь нормально накормить семью, это же самое простое.
Оксана молча сильнее сжала губку. Внутри у нее медленно поднималось тяжелое, глухое раздражение. Тема кулинарного дара Валерии Сергеевны, ее свекрови, в их доме давно стала чем-то вроде неприкосновенной святыни. С того самого дня, как они познакомились, Андрей не переставал восторженно вспоминать мамины борщи, пироги, запеканки, слоеные салаты и прочие блюда, перед которыми, по его словам, меркло все остальное.
Валерия Сергеевна была женщиной основательной, властной и такой, с которой спорить решались немногие. Вся ее жизнь будто вращалась вокруг безупречной картинки образцовой семьи, а главным элементом этой картинки неизменно оставался накрытый стол. Любая встреча родни превращалась для нее в личное выступление. Она готовила так, словно ожидала не обычных близких на воскресный обед, а строгую комиссию из дорогого ресторана. Фаршированная щука, утка с яблоками под брусничным соусом, высокие торты в несколько ярусов, воздушные профитроли с нежным кремом — все это появлялось на столе под ее усталые вздохи и с видом женщины, принесшей себя в жертву семейному благополучию.
Оксана когда-то честно пыталась дотянуться до этой планки. В первые годы брака она переводила продукты килограммами, часами искала в интернете сложные рецепты, надеясь удивить и порадовать мужа. Покупала недешевые специи, отмеряла все до грамма на кухонных весах, подолгу караулила у духовки, добиваясь той самой золотистой корочки. Но финал почти всегда был одинаковым: Андрей съедал свою порцию, аккуратно промокал губы салфеткой и с мягкой, чуть снисходительной улыбкой говорил что-нибудь вроде: «Да, вкусно, конечно. Но мама к такому блюду делает другой соус, он у нее как-то выразительнее получается».
Постепенно у Оксаны опустились руки. Она перестала устраивать кулинарные подвиги после работы и начала готовить простую повседневную еду: котлеты, макароны по-флотски, курицу в духовке, обычные супы. Все это было сытным, нормальным, вполне съедобным, но без того ресторанного блеска, к которому Андрей привык в родительской квартире. Поэтому почти каждый ужин проходил под невидимым надзором Валерии Сергеевны, чей легендарный талант словно витал над их кухонным столом и сравнивал, оценивал, осуждал.
— В субботу у мамы юбилей, — вдруг сменил тему Андрей, отодвинул недоеденный гуляш и подтянул к себе чашку с чаем. — Пятьдесят пять. Съедется вся родня: тетя Галина с дядей Денисом, двоюродные братья, еще кто-то. Мама просила нас приехать пораньше, помочь ей со столом. Ты же понимаешь, она опять собирается готовить так, будто кормит целую роту. Я предлагал заказать кафе, но ты ее знаешь. Сказала, что в общепите нормально готовить не умеют, кругом химия и полуфабрикаты. Будет сама стоять у плиты.
— Ладно, приедем раньше, — спокойно согласилась Оксана, вытирая руки кухонным полотенцем. — А подарок какой?
— Я уже все купил, — Андрей махнул рукой. — Хороший робот-пылесос, самая новая модель. Пусть хоть немного себя разгрузит, а то она всю жизнь дому отдает. Тебе, кстати, не мешало бы поучиться у нее такому отношению к хозяйству.
Эти слова неприятно укололи, но Оксана не стала отвечать. Объяснять в который раз, что она приносит в семью половину общего дохода и при этом тянет на себе почти весь быт, пока муж после работы спокойно играет в приставку, было бессмысленно. Андрей искренне считал, что домашние дела каким-то образом делаются сами — стоит женщине быть достаточно собранной и «правильно организованной».
Оставшиеся дни недели пролетели в привычной усталой суете. На работе на Оксану навалились годовые отчеты, домой она возвращалась совершенно выжатой, будто из нее вытянули все силы. Максимум, на что ее хватало вечером, — бросить в кипящую воду пельмени или сварить сосиски. Каждый такой ужин сопровождался тяжелыми вздохами Андрея и его красноречивыми взглядами, полными тихого разочарования.
Суббота началась нервно. Андрей с самого утра торопил Оксану, раздражался из-за любой мелочи, несколько раз проверил, надежно ли упакован робот-пылесос, и поминутно поглядывал на часы. До квартиры его матери, расположенной на другом конце города, они добирались почти час. День выдался серым, мокрым, с неприятной слякотью под ногами — в точности под стать настроению Оксаны. Она заранее чувствовала, что впереди очередное семейное представление, где ей снова достанется роль неловкой неумехи на фоне великой хозяйки.
Дверь в квартиру свекрови открылась, и их сразу накрыла густая волна домашних запахов. В воздухе смешивались сладкая ваниль, горячая выпечка и аромат запеченного мяса.