В тот же вечер Марина уехала. Такси вызвала сама, клетчатые сумки тоже сама вынесла к подъезду. Уже потом, спустя пару дней, под диваном обнаружилась маленькая синяя машинка Матвея. Я повертела её в руках и спрятала в ящик письменного стола.
Иск о разводе я отнесла в районный суд по месту регистрации. Судебный сбор оплатила через «Приват24» прямо с телефона, пока сидела в очереди к терапевту в поликлинике.
Потом потянулись какие-то нелепые, вязкие недели. Мы по-прежнему находились под одной крышей, но жили уже как чужие люди в общей квартире. Андрей перебрался в маленькую комнату, где стояла мамина швейная машинка. Уходил утром, возвращался вечером, ужинал тем, что сам себе варил или жарил. Чаще всего — пельменями. Формально холодильник мы не делили, но я быстро заметила: на одной полке у него появились отдельный хлеб и отдельная банка майонеза.
В семейном чате, куда когда-то меня добавила его сестра Светлана, всплыло сообщение: «Наталья, Бога побойся. Человек девять лет на тебя горбатился: окна, ремонт, всё в дом. А ты его теперь выгоняешь». Следом пришла ещё одна длинная простыня от какой-то его двоюродной тётки, которую я в жизни видела один-единственный раз, да и то на поминках. Я молча вышла из чата. Честно говоря, стало гадко.
Потом позвонил Дмитрий из Львова.
— Мам, ты точно всё решила? Он же нормальный мужик. Не пьёт, не гуляет. Ну попросил он. Ну сунул какую-то бумагу. Ты ведь ничего не подписала. Может, не надо сразу так — через суд?
— А как, по-твоему, надо, Дмитрий? Ждать, пока подпишу?
— Не знаю… Поговорить хотя бы.
— Мы уже говорили.
Кто из нас первым отключился, я сейчас и не вспомню. Кажется, всё-таки я.
На первом заседании Андрей заявил судье, что разводиться не согласен и просит дать срок для примирения. Судья была немолодая, усталая, в очках на цепочке. Она выслушала нас и назначила месяц. По закону можно было дать до трёх, так что ещё повезло. Когда мы вышли в коридор, Андрей наклонился ко мне и сказал:
— Ну вот видишь. Даже судья понимает, что ты чудишь.
Я промолчала. Домой поехала на маршрутке, а он — на своей машине. Хотя ехали мы в одну сторону, мог бы и подвезти. Но это уже, наверное, во мне мелочность заговорила.
В маршрутке я набрала Дмитрию: «Суд дал месяц на примирение». Он ответил только через час: «Ну и нормально. Может, оба остынете». Я уже набрала фразу, что мне остывать не от чего, потому что я ни секунды не была в горячке, но потом стёрла. Бесполезно. Дмитрий Андрея любил. Тот возил его на рыбалку, когда сын ещё учился в институте и приезжал на каникулы, помогал с правами, по выходным гонял его по площадке за гаражами.
За этот месяц случалось разное. Однажды я вернулась домой и увидела, что Андрей без всяких просьб заменил прокладку в кухонном кране, который капал ещё с весны. Ничего не сказал. Я тоже почти ничего не сказала — только кивнула вместо «спасибо». В другой день он купил коту новую когтеточку, потому что старую тот разодрал до невозможности. А потом я случайно услышала, как Андрей разговаривает по телефону с Мариной: «Потерпи, дочка, она отойдёт». После этого я вынесла когтеточку на балкон. Глупость, конечно. Тем более кот на неё всё равно внимания не обращал.
На втором заседании судья спросила, удалось ли нам помириться. Я ответила, что нет. Андрей сказал: раз жена настаивает, он больше возражать не станет. Говорил спокойно, ровно, почти официально. Нас развели минут за пятнадцать. Я почему-то думала, что всё будет дольше. И мне даже стало обидно от этой скорости, хотя именно этого я сама и добивалась.
У гардероба он меня догнал.
— Ну что, довольна?
— Нет, — ответила я.
И это была правда. Довольной я себя не чувствовала.
— Я ведь тебе ничего плохого не сделал, Наташ. Ничего. Вспомни об этом когда-нибудь.
Через месяц решение вступило в силу. К тому времени Андрей уже перебрался к Марине. Они вдвоём сняли двухкомнатную квартиру в спальном районе, платили пополам. Об этом мне рассказала Ольга, ей — Виктор, а Виктор услышал в гаражах.
Переезжал Андрей в воскресенье. Забрал микроволновку, которую когда-то покупал сам, дрель, зимнюю резину из кладовки и свои удочки с антресолей. Про окна сказал, что оставляет: «Не откручивать же их обратно». Наверное, это была попытка пошутить. Я не засмеялась.
— Ключи где? — спросила я.
— На полке в прихожей. Оба комплекта оставил.
На полке лежал только один. Второй я потом искала целую неделю: перерыла весь коридор, заглядывала за обувницу, вытряхивала коробки. Ничего не нашла. Андрей по телефону уверял, что точно оставлял. Может, и правда оставлял — кто теперь разберёт. В итоге я вызвала мастера по объявлению, и он заменил личинку в замке за 1 700 грн. С регистрации Андрей, кстати, снялся сам — через ЦНАП. Мне даже не пришлось ничего доказывать в суде. Этого я от него не ожидала.
Дмитрий теперь звонит по воскресеньям, раз в неделю. А раньше мог набрать почти каждый день. Об Андрее он не спрашивает. Елена Павловна, когда я сказала ей про развод, только произнесла: «Ну, тебе виднее». И больше мы эту тему не поднимали. Светлана заблокировала меня везде, где только можно.
Кот первые две недели по вечерам сидел у входной двери и ждал. Потом перестал.
Маленькая синяя машинка Матвея до сих пор лежит у меня в ящике стола. Надо бы вернуть. Но я всё никак не соберусь.
И самое главное — Андрей так ни разу и не признался, собирался ли по той доверенности оформить долю на Марину или действительно не прочитал, что мне подсовывает. Я не спросила. А теперь уже и не спрошу.