Даже звук щётки исчез.
— Подожди, — наконец сказала Полина. — Они что, мерили мою комнату?
— Сказали, метр двадцать помещается.
— Мам, у тебя голос какой-то жуткий.
— Обычный у меня голос.
— А папа что?
Наталья споткнулась именно о это «папа». Полина начала звать Андрея так лет с восьми — сама, без просьб и уговоров. И теперь, в июле 2026-го, это слово будто встало у Натальи комом поперёк горла.
— Папа сказал, что у него есть доля.
— То есть он на их стороне?
— Он, как всегда, не на стороне. Он посередине.
— Мам, — произнесла Полина, и в её интонации вдруг прорезалось что-то взрослое, резкое и до неприятного похожее на саму Наталью, — а он хоть когда-нибудь в жизни стоял не посередине?
Наталья промолчала.
— Ты приедешь?
— В субботу.
В субботу, ровно около часа дня, в дверь позвонили.
На лестничной площадке стоял Дмитрий: в одной руке — клетчатая баульная сумка, у ноги — ещё одна, на плечах рюкзак. Чуть ниже, на ступеньке, переминалась Валерия с пакетом из «АТБ».
— Привет, — сказал Дмитрий так, будто зашёл занести кабачки с дачи. — Мы пока вещи поставим, ладно? Андрей сказал, можно.
— Андрей сказал?
— Ну да. Я ему вчера набирал. Он сказал: везите, потом разберёмся.
— Дмитрий, — Наталья говорила очень ровно, — поставь сумки на площадку и выслушай меня одну минуту.
— Да что там слушать? Жара невозможная, дай пройти.
Он шагнул вперёд. Наталья не сдвинулась.
Со стороны всё это выглядело нелепо: женщина сорока шести лет в домашнем сарафане держится рукой за дверной косяк, а мужчина тридцати четырёх с дорожными сумками смотрит на неё и никак не может понять, это шутка или уже нет.
— Наташ, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Валерия на пятом месяце, а ты нас на лестнице маринуешь?
— Валерия, — сказала Наталья, глядя мимо Дмитрия, — ты можешь зайти, воды выпить, посидеть. Ты — заходи. А сумки останутся здесь.
Валерия перевела взгляд на мужа, потом на Наталью — и вдруг заплакала. Не громко, не картинно, а как-то беспомощно и некрасиво, вытирая лицо запястьем.
— Я вообще не хотела, — выдавила она. — Я же говорила, что не надо.
— Валерия, — резко бросил Дмитрий.
— Я говорила!
В этот момент из соседней квартиры выглянула Галина. Формально — будто бы вынести мусор, только мусора у неё в руках не было.
— Наташ, у тебя всё нормально?
— Нормально, Галин.
— А то я слышу, голоса какие-то.
— Никто не кричит, — сказал Дмитрий.
Галина задержалась ещё на пару секунд, понимающе кивнула и скрылась за дверью. Через час о происходящем знал уже весь подъезд.
К вечеру собрались все.
Тамара Сергеевна приехала на такси, хотя всю жизнь считала, что маршрутка — вполне достойный транспорт, а такси — это баловство и выбрасывание денег.
Наталья вышла из спальни с синей картонной папкой на резинке. Положила её на журнальный столик.
— Это ещё что такое? — спросила Тамара Сергеевна.
— Документы.
— Наташенька, какие документы? Мы же вроде семья.
— Именно поэтому.
Она расстегнула резинку и раскрыла папку.
— Брачный договор от четырнадцатого года. Заверен нотариусом, зарегистрирован. Три четверти квартиры принадлежат мне, одна четверть — Андрею. Копия здесь, оригинал хранится у меня.
— Да знаем мы, — буркнул Андрей.
— Дальше. Договор продажи бабушкиной студии, тринадцатый год. Пятьсот сорок тысяч гривен. Деньги наследственные, получены до брака. Это первоначальный взнос.
— Наташ, ну кто с этим спорит…
— Дальше. График платежей и справка из банка о полном закрытии кредита от двадцать второго года. Девяносто шесть платежей. Восемьдесят семь списаны с моей карты.
— А девять — с моей, — вставил Андрей.
— С твоей. Я их тоже посчитала. Они выделены жёлтым.
Тамара Сергеевна скрестила руки на груди.
— И к чему весь этот спектакль?
— К следующему.
Наталья достала последний лист.
— Наша переписка с Андреем. Февраль двадцать четвёртого. Тогда Дмитрий уже просился пожить у нас. Цитирую: «Наташ, ну ты чего. Я маме уже сказал, что мы никого сюда не пустим. Это наш дом, здесь никто, кроме нас, жить не будет».
В комнате стало тихо.
— Андрюша, — медленно произнесла Тамара Сергеевна, — ты это писал?
— Ну писал.
— Полтора года назад, — сказала Наталья.
— Обстоятельства изменились.
— Что именно изменилось?
— Ребёнок будет!
— Ребёнок будет в декабре. А обещание было дано в феврале прошлого года. Между тем февралем и этим декабрём изменилось только одно: вы решили, что я промолчу и уступлю.
Дмитрий дёрнулся, будто собирался ответить, но мать положила ладонь ему на колено.
— Наталья, — сказала Тамара Сергеевна уже сухо, почти деловым тоном, — я тебя услышала. Убери свои бумажки.
— Не уберу.
— Убери, я сказала. Сидишь перед родными людьми с папкой, как на заседании суда. Не позорилась бы.
— А кто здесь позорится?
— Ты. Мы пришли по-человечески, с открытой душой, а ты нам договоры на стол.
— Тамара Сергеевна, вы записали Андрею голосовое, где подробно объясняли, как меня «размягчить». Про открытую душу лучше не начинайте.
— Я его удалила.
— У себя. У меня оно осталось.
Свекровь сбилась. Всего на одну секунду, но Наталья эту секунду заметила.
— Наташ, ну можно же нормально, — вдруг сказал Дмитрий. В голосе у него впервые не было прежней наглости. — Не надо никаких судов, скандалов, делёжек. Не хочешь — значит, не надо. Никто тебя силой не заставляет. Съедем с квартиры на Мытнице, найдём что-нибудь дешевле, хоть в Дахновке снимем. Ну и что, что до работы полтора часа добираться. Мам, поехали. Хватит позориться.
Они ушли около десяти.
Андрей проводил мать, брата и Валерию вниз и вернулся минут через двадцать.
— Довольна?
— Нет.
— Мать в подъезде плакала.
— Верю.
— Зачем ты так с ними? Они же не чужие люди.
— Андрей, один вопрос. Ответь честно, и я больше не продолжу. Если бы Дмитрий заехал, а через год отказался съезжать, ты бы сам его выгнал?
Андрей молчал секунд десять.
— Ну а как я его выгоню? Он же брат.
— Спасибо. Больше вопросов нет.
В среду он ушёл к матери.
Собрал спортивную сумку, бросил туда зарядку, бритву и почему-то удочки, хотя на рыбалку не ездил уже лет шесть.
— Я вернусь, когда ты успокоишься.
— Оставь ключи.
— Наташ, у меня доля.
— Знаю. Ключи оставь. Я всё равно меняю замок. Новый комплект получишь, просто не сегодня.
В четверг Наталья отпросилась с работы на два часа и по рекомендации главврача поехала к юристу на Благовестную.
Юристом оказалась женщина лет пятидесяти. В маленьком кабинете без кондиционера работал старый вентилятор и гонял по столу уголки документов. Женщина молча читала папку минут пятнадцать, только иногда поправляя очки.
Наконец она отложила листы.
— Так. Начнём с хорошего: ваш муж не имеет права вселить брата в квартиру. Ни на год, ни на месяц, ни на неделю.
— Он говорит, что у него есть доля.
— Доля у него действительно есть. А вот права единолично решать, кто будет пользоваться жильём, — нет. Статья 358 Гражданского кодекса Украины: владение и пользование имуществом, находящимся в общей долевой собственности, определяется по согласию всех совладельцев. Всех, а не большинства и не того, кто громче разговаривает. Что касается брата и его жены, тут ситуация отдельная.