ни брат Андрея, ни его жена к членам вашей семьи не относятся и регистрации в этой квартире не имеют. Заселить их туда без вашего разрешения — значит нарушить ваше право пользоваться собственным жильём.
— А если он всё равно откроет им дверь и впустит?
— Тогда подаётся иск: устранение препятствий в пользовании квартирой плюс требование о выселении. Рассматривать это должен районный суд по месту нахождения жилья, подсудность исключительная, статья 30 ГПК Украины. Судебный сбор по неимущественному иску — примерно 1200 грн. По таким делам позиция судов довольно стабильная.
— А снять его с регистрации я могу?
— Нет. Он владелец доли, поэтому просто так убрать его с регистрационного учёта нельзя. Сам он жить в квартире имеет право. Вопрос только в том, как именно и в каких пределах. Можно просить суд определить порядок пользования жильём. Основание всё то же — статья 358 Гражданского кодекса Украины. Суд, скорее всего, закрепит за ним конкретную комнату, а остальная часть квартиры останется за вами. Какая у вас планировка?
— Комнаты семнадцать, тринадцать и одиннадцать метров. Всего шестьдесят восемь.
— Если считать по его четверти, выходит примерно семнадцать квадратов общей площади. Разумнее всего просить закрепить за ним комнату в одиннадцать метров. Тогда он сможет пользоваться ею лично, но не устраивать там общежитие для тех, кого сам выберет.
— То есть совсем убрать его из квартиры не получится.
— Пока доля принадлежит ему — нет. Кстати, брачный договор у вас зарегистрирован, доли уже определены, так что при разводе делить квартиру заново не придётся. Для вас это плюс.
— А если предложить ему деньги за долю?
— Предложить — можете. Если согласится, оформляете у нотариуса договор купли-продажи доли. Если откажется, заставить его будет крайне трудно. В Украине есть механизм прекращения права на долю через компенсацию, но суды применяют его только когда доля маленькая, выделить её практически невозможно и у собственника нет существенного интереса пользоваться имуществом. Четверть трёхкомнатной квартиры, где реально можно выделить отдельную комнату, обычно не считают незначительной. Это уже не столько юридический вопрос, сколько переговоры.
Наталья некоторое время молчала, потом спросила:
— А те 165 000 грн, которые я в двадцать первом году внесла в банк за его брата?
— Расписка есть?
— Нет. Только квитанция из кассы. Там указан номер кредитного договора.
— Теоретически можно было бы говорить о неосновательном обогащении, статья 1212 Гражданского кодекса Украины. Но практически прошло уже пять лет, а общий срок исковой давности — три года. Я бы не советовал на это рассчитывать.
— Понимала, — тихо сказала Наталья. — Просто хотела, чтобы мне это сказали прямо.
Замок она заменила в пятницу. Мастер приехал через полтора часа, вынул старую личинку, поставил новую, взял 1300 грн и между делом посоветовал поменять код домофона: прежний, по его словам, знал уже едва ли не весь подъезд.
Код Наталья тоже сменила. Записала цифры на маленьком листке и вместе с комплектом ключей протянула Полине.
— Отвезёшь отцу.
— Мам, ты серьёзно?
— Совершенно. Он собственник, я не могу запретить ему входить в квартиру. Пусть подпишет, что ключи получил. Вот здесь. И дату пусть поставит.
— Мам, это как-то… слишком официально.
— По бумаге, да. Знаю. Полин, я двадцать лет пыталась по-человечески.
Полина взяла ключи, но всё ещё смотрела на мать с сомнением.
— А если он решит вернуться?
— Пусть возвращается, — ответила Наталья. — Один.
Иск об определении порядка пользования квартирой она подала через две недели. Заявление о расторжении брака — почти одновременно, в суд: идти в ДРАЦС Андрей отказался.
— Я разводиться не собираюсь. Мне это не нужно.
— Тогда нас разведёт суд. Судебный сбор около 2000 грн, срок на примирение — месяц-другой, и всё равно решение будет.
— Наташ, ты как бронетехника.
— Я не бронетехника. Я бухгалтер.
После этого он звонил ещё несколько раз. Сначала говорил, что она из-за одной комнаты развалила семью, что у матери поднялось давление, что Валерия рыдала. Потом тон стал суше, и разговоры перешли к делу.
— Что ты вообще предлагаешь? — спросил он в августе.
— Выкупить твою долю. 560 000 грн.
— Ты нормальная? Квартира стоит 3 600 000 грн!
— По рынку — около 3 320 000 грн, я смотрела объявления именно по нашему дому. И четверть квартиры, где живёт бывшая жена, не стоит 800 000 грн. Такая доля продаётся с дисконтом. Сходи к тем, кто скупает доли, узнай, сколько тебе дадут.
— Я подумаю.
Он думал до сентября. Потом назвал 880 000 грн. Наталья ответила: «600 000 грн, и это крайняя сумма». После этого Андрей снова ушёл в раздумья.
В конце августа ей позвонила Валерия.
— Наталья Владимировна, это я. Только не сбрасывайте, пожалуйста.
— Не сброшу.
Валерия помолчала несколько секунд, а потом заговорила быстро, будто заранее выучила текст:
— У Дмитрия есть квартира. Двухкомнатная, в Дахновке. Тамара Сергеевна оформила на него дарственную три года назад, ей это жильё от сестры досталось. Мы сдаём её за 9000 грн, а сами снимали на бульваре Шевченко, потому что мне оттуда до работы двадцать минут.
Наталья стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь Полининой комнаты.
— Тогда зачем вам была нужна моя комната?
— Чтобы совсем ничего не платить, — тихо сказала Валерия. — Дмитрий говорил: поживём год у брата, деньги от квартирантов будем откладывать, к весне соберём на первый взнос.
— Андрей об этом знал?
— Знал. Он при мне спрашивал Тамару Сергеевну, почему квартиру она отдала Дмитрию, а не поделила между ними. Она сказала: у тебя жена с жильём, тебе не нужно.
— Когда это было?
— Позапрошлой осенью.
— Валерия, зачем ты мне сейчас это рассказываешь?
— Я ухожу в декрет, — ответила та после паузы. — И не хочу, чтобы Полина думала, будто это я лезла в её комнату. Я правда говорила, что не надо.
В сентябре Полина между делом сказала, что Дмитрий с Валерией сняли жильё в Дахновке. Наталья не стала ничего уточнять и поправлять.
Андрею она сказала об этом при следующем же звонке. Только одну фразу:
— Ты знал про их двухкомнатную квартиру.
— Ну знал, — ответил он после короткого молчания.
— И молчал, пока твой брат примерялся к комнате моей дочери.
Он начал объяснять что-то про мать, про несправедливость, про то, что его самого обошли и он в этой истории тоже пострадавшая сторона. Наталья выслушала ровно до середины и нажала отбой.
В воскресенье она решила разобрать Полинину комнату. Сложила в коробки старые тетради, контурные карты, пустую коробку от телефона, который уже несколько лет не включался. Потом сняла со стены постер, и под ним обои оказались темнее — будто в комнате остался прямоугольный кусок прошлого.
Возле окна, на стене, обнаружилась тонкая карандашная отметка. Аккуратная чёрточка со стрелочкой: место, до которого должна была встать детская кроватка.
Наталья взяла влажную тряпку и начала тереть. Карандаш исчез быстро, но на его месте появилось светлое пятно. За двенадцать лет обои успели выгореть, а там, где она провела тряпкой, стали почти чистыми. Теперь пятно бросалось в глаза сильнее, чем прежняя чёрточка.
Она потёрла ещё раз — и стало только заметнее.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тамара Сергеевна».
Наталья отжала тряпку, аккуратно повесила её на край ведра и пошла на кухню ставить чайник.