— Наталья, вы же сможете в четверг нас свозить? Отцу надо в областную больницу к кардиологу, запись на десять тридцать. Я этот талон через «Дію» с трудом поймала.
Мама произнесла это буднично, будто просила по пути купить хлеб. А я в тот момент стояла в раздевалке пекарни: на часах было без четверти пять утра, я застёгивала белую рабочую куртку, и уже через десять минут нужно было ставить сдобное тесто.
— Мам, а Андрей?
— Андрею сейчас никак. Он на участке забор делает, пока земля окончательно не схватилась. Ты же сама понимаешь.
— Понимаю, — ответила я. — Вот пусть он и везёт. Участок теперь Андрея, мам. Значит, и четверг пусть будет Андрея.
На том конце повисла пауза. Я даже услышала, как у них на кухне тихо бубнит радио и с равными промежутками капает кран, который отец собирался починить ещё перед Пасхой.
— Ты это сейчас всерьёз говоришь?
— Абсолютно. Если я буду меняться сменами, потеряю дневной заработок. А в четверг у нас два торта на заказ. Позвони Андрею.
— Я ему звонила. Он сказал, что тебе удобнее, ты ведь на машине.
— У него тоже есть машина, мам.
— Но у него работа.
— А у меня, по-твоему, что?
После этого мама сказала, что я стала какая-то жестокая, что она от меня такого не ждала, и добавила, что отец, между прочим, всё слышит. Я сказала, что мне пора к печи, и сбросила вызов. Светлана, наша вторая кондитерша, выглянула из-за шкафчика, посмотрела на меня и промолчала. Она вообще умела не лезть в душу, и за это я её очень ценила.
В обеденный перерыв я сама набрала Андрея. Он трубку не поднял. Минут через тридцать пришло сообщение: «Наталья, я на объекте, вечером перезвоню». Вечером он, конечно, не позвонил. И на следующий день тоже. Потом, когда я спросила, почему он так и не набрал, Андрей пожал плечами и сказал, что забыл. Может, и правда забыл. С него такое вполне могло статься.
После того разговора весь день у меня всё валилось из рук. Крем никак не хотел взбиваться, я дважды переделывала начинку, а один раз умудрилась пересолить тесто — такого со мной лет пять не бывало. Заведующая, Марина Марковна, понюхала миску, нахмурилась и сказала, что у меня, наверное, давление скачет, поэтому лучше бы мне уйти домой пораньше. Я не ушла. Дома стало бы только тяжелее: сидела бы на кухне и снова прокручивала в голове каждую мамину фразу. А на работе хотя бы руки были заняты.
Чтобы стало ясно, откуда взялось моё «пусть он и везёт», придётся вернуться на неделю назад.
Родители позвали всех на семейный обед. Сначала я думала, что это было в субботу, но нет — в воскресенье. В субботу я работала до трёх, а мама терпеть не могла, когда за стол садятся не полным составом. Приехали все: мы с Дмитрием, Андрей с Юлией и их Егор, которому в марте должно было исполниться пятнадцать. Мама приготовила целую кастрюлю голубцов. На подоконнике теснились фиалки в старых банках из-под майонеза, по радио шла какая-то викторина, и женщина из Сум никак не могла вспомнить столицу Австралии. Упрямо отвечала: «Сидней». Ведущий, кажется, её жалел и мягко подталкивал к правильному ответу.
Когда чай уже допили, отец прочистил горло, поднялся и достал из серванта прозрачную папку с документами.
— В общем, так, — начал он. — Мы с матерью подумали и решили. Пока мы живы, чтобы потом вы ничего не делили и по инстанциям не бегали.
В папке лежал договор дарения. Дача в «Рассвете»: шесть соток, небольшой домик, баня, теплица и та самая яблоня, которую я посадила ещё студенткой. Всё было оформлено на Андрея. Документы они сделали ещё в октябре у нотариуса на улице Гоголя. Андрей сам ездил, подписывал бумаги, и выписка из украинского реестра недвижимости уже была готова. Я перечитала договор дважды. Юлия всё это время смотрела в свою тарелку, а Андрей изучал люстру так внимательно, словно видел её впервые в жизни.
Мама ушла в спальню и вернулась с большой коробкой.
— А это тебе, Наталья. Бабушкин сервиз, «Кобальтовая сетка», на двенадцать персон. Между прочим, дорогая вещь. Такие сейчас на OLX по шестнадцать тысяч гривен продают.
— Мам, почему так? — спросила я. — Андрею дача, а мне чашки?
— Ты у нас разумная, — сказала мама. — У тебя своя квартира, Дмитрий работает. А Андрею надо строиться, у него ипотека, сын растёт.
— А кто вас десять лет каждую субботу возил на эту дачу? Кто рассаду таскал в багажнике? Кто бочки грузил?
— Наталья, — строго произнёс отец. — Не начинай. Всё уже решено и подписано.
— Пап, а к врачам вас кто возить будет? — спросила я. — Только честно. Вы же сами уже почти не ездите.
— Как кто? Все будут. Андрей рядом живёт, всего через две остановки.
— Через две остановки он живёт уже пятнадцать лет. Только в поликлинике я его почему-то ни разу не встречала.
Тут Юлия наконец подняла глаза и сказала, что у Андрея, вообще-то, тяжёлая работа, и не всем же в пекарне булочки крутить. Произнесла она это вроде бы без злости, даже улыбнулась. Егор в этот момент попросил добавки, и мама тут же засуетилась, накладывая ему ещё один голубец.
Андрей ограничился фразой: «Наталья, ну ты чего», — и на этом его участие в разговоре закончилось. Дмитрий под столом осторожно положил ладонь мне на колено. Я убрала его руку, хотя он-то ни в чём виноват не был.
Уже не помню, кто первым заговорил о том, что в этом году обещают ранний снег. Но все так дружно ухватились за эту тему, будто она была спасением, что мне даже смешно стало. Коробку с сервизом я всё-таки забрала: не оставлять же её там.