Марина остановилась почти вплотную к аппарату и, сузив глаза, произнесла уже совсем другим тоном:
— Оксаночка, радость моя, а деньги-то где? В какую именно семью они поступили и в чьем кошельке теперь отдыхают?
В трубке на секунду стало тихо. Потом оттуда донесся тяжелый, театральный вздох человека, которого безвинно обидели прямо в сердце.
— Марина, ну что ты за человек такой? У тебя вечно всё упирается в деньги! — обиженно протянула Оксана. — Я внесла предоплату за путевку в санаторий в Ужгород. У меня же каждую осень суставы выкручивает, ты прекрасно знаешь. Вы молодые, крепкие, еще себе накопаете, а мне врач лечебные грязи назначил. Антон, ну объясни ты своей жене, что здоровье родной сестры дороже каких-то мешков с крахмалом!
— Оксана, там было тридцать два мешка, — глухо напомнил Антон, будто воздух из него выпустили. — Мы два дня спины ломали, пока всё выкопали и перетаскали.
— Ой, только не надо трагедии на ровном месте! — быстро отмахнулась золовка. — Верну вам потом, частями, с первой же зарплаты. Всё, мне по второй линии звонят, целую!
Связь тут же оборвалась.
В маленькой кухне дачного домика повисла такая тишина, что слышно стало, как на стене отсчитывают секунды старые часы с маятником. На столе сиротливо стояла кружка недопитого чая, уже успевшего остыть. Рядом валялся ценник от рабочих перчаток, купленных накануне: три пары по сорок восемь гривен.
— Ну да, — наконец пробормотал Антон, не поднимая глаз от пола. — Человеку, значит, в санаторий срочно надо. Грязи, минеральная водичка, лечение…
Марина ничего не ответила. Она спокойно развязала фартук, сняла его, ровно сложила вдвое и положила на край тумбочки. В ее лице не было ни истерики, ни обычной женской обиды. Наоборот, в глазах появилась опасная ясность. Так смотрит человек, который двадцать лет отработал старшим администратором в проектном институте и привык разбирать любые завалы — бумажные, бытовые и человеческие.
— Одевайся, Антон, — сказала она ровно. — Возвращаемся в город. Нас ждет насыщенная культурная программа.
До города ехали около полутора часов. Почти всю дорогу Антон осторожно пытался нащупать путь к миру: предлагал купить пару мешков картошки на рынке возле станции, записать убыток в «непредвиденные расходы» и не раздувать семейный скандал. Марина только загадочно улыбалась, глядя в окно на мелькающие вдоль трассы деревья.
— Никаких рынков, Антон, — наконец мягко произнесла она. — Мы поступим строго в рамках рыночных отношений. Ты ведь помнишь, где Оксана держит запасные ключи от своей двухкомнатной квартиры?
Антон так резко дернулся, что машина едва не ушла к обочине.
— Марина, ты что вообще придумала? Она же в пятницу уезжает в свой Ужгород!
— Именно, — кивнула жена. — Поезд у нее в пятницу, а сегодня только вторник. У нас впереди достаточно времени, чтобы вернуть во Вселенную утраченное равновесие.
Оксана жила в крепком старом доме в центре города. Квартира досталась ей от бабушки, и хозяйка обставила ее с явным намерением произвести впечатление: в серванте блестел хрусталь, на полках теснились фарфоровые статуэтки, в коридоре пылились рулоны дорогого ковролина, купленного «по случаю» лет пять назад и с тех пор ни разу не развернутого.
На следующий вечер, выждав, когда золовка отправится на очередную процедуру парафинотерапии для рук, Марина вместе с дочерьми и окончательно потерявшим дар речи Антоном поднялась на третий этаж. Запасной ключ легко вошел в замок и провернулся с тихим щелчком.
— Девочки, действуем быстро, но без хаоса, — распорядилась Марина, доставая из сумки блокнот и ручку. — Полина, проверяешь цены на сайтах объявлений. Кира, всё фотографируешь на телефон.
— Мам, мы сейчас как будто квартиру обносим, — прошептала Полина, с опаской оглядывая заставленную прихожую.
— Мы никого не обносим, доченька, — невозмутимо пояснила Марина. — Мы временная ликвидационная комиссия. Ваша тетя оформила у нас беспроцентный товарный кредит примерно на шестнадцать тысяч гривен. А мы всего лишь принимаем обеспечение по невозвращенному долгу.
Первым из кладовки на свет извлекли новенький немецкий пылесос в заводской коробке. Оксана купила его на распродаже полгода назад, торжественно привезла домой и тут же забыла о покупке. Следом нашлись плотные бархатные шторы, ни разу не висевшие на окнах, сервиз на двенадцать персон с тонкой золотой каемкой и два шерстяных пледа с бирками.
— Марина, ну это же ее добро! — жалобно сказал Антон, переступая с ноги на ногу возле зеркала. — Почти приданое!
— Приданое в сорок восемь лет — это депозит в надежном банке, Антон, — сухо отозвалась Марина. — А это залежавшиеся активы. Не изображай памятник, неси коробки в багажник.
Через два часа вещи, оцененные ровно в стоимость тридцати двух мешков отборной картошки, аккуратно разместились в багажнике антоновского универсала. Марина еще раз сверилась со списком, поправила на столе ручку и оставила на кухне Оксаны записку ровным, красивым почерком: «Предоплата за картофель принята в натуральной форме».