К списку она прижала магнитом товарные накладные на холодильник, а снизу приписала: «Хорошего отдыха на водах».
Утро пятницы началось с того, что телефон Марины буквально заходился от звонков. Оксана набирала ее прямо с вокзала и говорила таким тоном, будто пыталась перекричать прибывающий поезд.
— Марина! Ты вообще совесть дома забыла? Где мой пылесос? Где занавески? Я, между прочим, собиралась перед отъездом соседке их сплавить!
— Оксана, вдохни и выдохни, тебе перед процедурами нервничать противопоказано, — совершенно спокойно произнесла Марина, размешивая ложечкой кофе. — Твои вещи находятся на ответственном хранении. Возвращаешь шестнадцать тысяч гривен за наш урожай — и пылесос снова твой. В полной сохранности.
— Антона позови! Немедленно дай трубку брату! — сорвалась на визг золовка.
— Брат сейчас занят. Чистит картошку, которую нам пришлось купить в супермаркете по двадцать две гривны за килограмм, — невозмутимо сообщила Марина. — Счастливой дороги, дорогая. И не забывай пить минеральную водичку.
Она отключила вызов, положила телефон рядом с чашкой и позволила себе довольную улыбку. Маленькая справедливость, безусловно, состоялась. Однако где-то глубоко внутри Марина отлично понимала: санаторная путевка у Оксаны всего на четырнадцать дней, а значит, настоящая схватка еще только маячила впереди.
И предчувствие ее не подвело.
Ровно через две недели на пороге их квартиры нарисовался двоюродный брат Антона из Черкасс — загорелый, сияющий, как рекламный плакат летнего отдыха, и с новостью, от которой у нормального человека дернулся бы глаз. Оказалось, Оксана успела продать ему их дачный участок вместе с домиком, прикрываясь генеральной доверенностью.
— Антон, принеси мне из прихожей валидол и штангенциркуль, — ровно сказала Марина, не сводя взгляда с гостя. — Валидол — для меня. А штангенциркулем мы сейчас будем замерять глубину наглости отдельных представителей родни из лесостепной зоны.
На площадке стоял Роман, сорокапятилетний двоюродный брат Антона, в пестрой гавайской рубашке с пальмами и с толстой кожаной папкой под мышкой. От него тянуло дешевым одеколоном, вагонным воздухом и уверенностью человека, который уже мысленно расставил чужие теплицы на чужой земле.
— Марина, ну зачем сразу так воинственно? — расплылся он в улыбке, промакивая лысину носовым платком. — Родню, между прочим, принято встречать радушно. Оксана мне все бумаги в санатории подписала, мы с ней в Полтаве на минеральных источниках пересеклись. Участок простаивать не должен. Я весной теплицы поставлю, дело пойдет.
Антон вышел в коридор с отверткой в руке и застыл, будто его прикрутили к полу.
— Роман, ты вообще понимаешь, что несешь? Какой участок? Дача была оформлена на маму, а после ее смерти мы с Оксаной вступили в наследство пополам!
— Не совсем так, Антон, — снисходительно протянул гость и вытащил из папки лист с печатями. — Свою долю Оксана уступила мне за символические восемьдесят тысяч гривен. А твоей половиной она тоже имела право распоряжаться: у нее была генеральная доверенность с правом продажи. Ты же сам три года назад подписывал, когда гаражный вопрос решали.
Марина взяла документ двумя пальцами — так осторожно, словно ей протянули не нотариальную бумагу, а использованную салфетку, — и молча прошла на кухню.
— Заходи, Роман. Присаживайся на табуретку, чай сейчас будет. Полина, Кира, быстро в свою комнату и музыку погромче включите. У взрослых начинается производственное совещание.
На кухне Марина щелкнула кнопкой чайника, достала из серванта три чашки и разложила перед собой договор. За тридцать лет брака с Антоном она успела выучить одну опасную особенность мужа: он мог подписать любую бумагу, если любимая сестрица подавала ее со словами «тут срочно для БТИ, я потом объясню».
— Итак, уважаемый покупатель, — начала Марина, придвинув к себе сахарницу. — Во-первых, эта доверенность выдавалась исключительно для оформления гаражного бокса номер сорок два. И срок ее действия закончился двадцать пятого мая текущего года. Во-вторых, продать долю в общей собственности без письменного уведомления второго собственника нельзя даже в сказочном королевстве. Ты эту красивую бумажку хоть одному нормальному юристу показывал?
Роман заметно посерел лицом и потянулся к чашке, хотя чай ему еще не налили.
— Ну… Оксана сказала, что у нее нотариус знакомый. Мол, потом все задним числом в реестре проведут. Мы же свои, зачем эти формальности? Я ей уже задаток перевел — шестьдесят тысяч гривен на карту.
Марина посмотрела на него почти с жалостью и тяжело вздохнула:
— Поздравляю, Роман. Ты только что профинансировал Оксане курс лечебного массажа, грязевые ванны и покупку норкового палантина на курортном бульваре.