Рядом нашлось только совсем скромное дополнение: две морковки в сетчатом пакете да половина упаковки дешевых овсяных хлопьев, тех самых, что заливают водой за пять минут.
На вырванном из блокнота листе Наталья ровным, почти бухгалтерским почерком вывела несколько колонок. Она считала спокойно, без спешки, и цифры складывались без единой лишней строки. В обязательных платежах за ее собственную квартиру значились отопление, электричество, вода и взнос на ремонт дома — почти три тысячи двести гривен. Проездной на метро и автобус добавлял еще тысячу четыреста. Таблетки от сезонной аллергии, которые приходилось покупать каждый месяц, тянули примерно на тысячу. Домашний интернет вместе с ее личной мобильной связью обходились еще в шестьсот. Самые простые продукты для одного взрослого человека, если готовить дома и не баловать себя деликатесами, забирали около восьми тысяч гривен. Оставшиеся от ее зарплаты двенадцать тысяч она аккуратно разнесла на непредвиденные траты по здоровью и пополнение запаса, который трогать без крайней нужды было нельзя.
А вот на обеспечение взрослого мужчины, который любит плотные ужины, за неделю выкатывает бак бензина на собственной машине и каждый день ест в заводской столовой, в этой схеме не оставалось вообще ничего. Ни одной гривны. Ни одной копейки.
Покончив с подсчетами, Наталья вышла в прихожую. Из дальнего темного шкафа она вытащила две большие спортивные сумки — те самые, с которыми Дмитрий когда-то, три года назад, переехал к ней. В одну легли его рабочие джинсы на смену, стопки чистых футболок, дорогие кроссовки, шерстяной свитер. Во вторую она убрала куртку на синтепоне, еще несколько вещей и зарядку от ноутбука, предварительно аккуратно свернув провод. В ее движениях не было ни злости, ни суеты. Она работала размеренно, будто архивариус, который раскладывает документы по подписанным папкам. Обе сумки она поставила у входа, вплотную к обувной полке.
Спать Наталья ушла уже под утро, около четырех, и легла не в спальне, а на узком диване в гостиной. Дверь в комнату, где спал Дмитрий, она перед этим тихо прикрыла.
Будильник прозвенел ровно в семь.
Дмитрий, как всегда, поднялся машинально, сладко потянулся и босыми ногами прошлепал в ванную. Первое раздраженное недоумение накрыло его прямо перед зеркалом. Дорогая электробритва, которую Наталья дарила ему на День защитников Украины, лежала без насадок. Фирменный лосьон после бритья исчез с полки так, будто его там никогда и не было. На краю раковины мок одинокий кусок обычного хозяйственного мыла, а рядом сиротливо лежал дешевый одноразовый станок в тонком пластиковом пакетике.
— Наташ, а где мой лосьон? — крикнул он из ванной, стараясь перекрыть шум воды. — И пена куда пропала? Ты что, решила с утра уборку устроить?
Из кухни ему никто не ответил. Дмитрий зло плеснул себе в лицо холодной водой, кое-как прошелся по щетине тупым лезвием, поморщился от жжения на подбородке, выругался себе под нос и вышел в коридор.
На кухне стоял запах свежего кофе. На подоконнике дымилась любимая белая чашка Натальи, над ней поднимался густой ароматный пар. Сама хозяйка сидела за столом уже одетая на работу: строгая блузка, темные брюки, собранные волосы. Она неторопливо листала рабочую тетрадь, словно утро ничем не отличалось от всех предыдущих.
Дмитрий, еще надеясь на привычный порядок вещей, улыбнулся и шагнул к плите. Он ожидал увидеть там яичницу из трех яиц с колбасой или хотя бы пышные сырники, которые Наталья нередко готовила перед его сменой. Но плита была пустой. Чистые конфорки холодно блестели металлом.
На его обычном месте у окна стояла глубокая глиняная миска. В ней лежала серая овсяная каша, сваренная на воде — без масла, без сахара, без молока. Рядом темнел единственный подсохший кусок вчерашнего ржаного хлеба за шестнадцать гривен, а возле него стоял граненый стакан с кипяченой водой комнатной температуры.
— Это еще что за выставка бедности? — Дмитрий остановился у стола и скрестил руки на груди. — Ты с утра решила поиздеваться? Где нормальная еда? Где кофе? Где бутерброды с сыром? Мне через сорок минут на смену выезжать. Я должен на одной воде работать?
Наталья подняла на него спокойные глаза и сделала маленький глоток из своей чашки.
— Почему издеваться? Ничего подобного. Перед тобой полноценный завтрак, который идеально вписывается в новую модель нашего семейного бюджета. Ты вчера сам ее так уверенно утвердил. Садись, пока не остыло. Овсянка, между прочим, полезна для желудка.
Дмитрий дернул плечом, шумно отодвинул стул и сел, не сводя с нее возмущенного взгляда.
— Ты только не начинай прикидываться дурочкой, хорошо? — процедил он. — Мы вчера ясно договорились: живем на твою зарплату. А моя зарплата уходит на ремонт маминого дома. При чем тут эта пустая каша и сухарь?
— Переверни листок перед собой и прочитай, — Наталья кончиком ручки указала на аккуратно исписанный лист рядом со стаканом. — Там все разложено до последней копейки. Моя зарплата — двадцать шесть тысяч гривен. Коммунальные платежи за эту квартиру оплачиваю я, потому что квартира моя. Мой проезд до офиса, мои лекарства, мой интернет и мои продукты ровно укладываются в то, что я зарабатываю. В этих двадцати шести тысячах нет отдельной строки на содержание взрослого работающего мужчины с аппетитом грузчика.
— В каком смысле нет? — голос Дмитрия резко сорвался вверх, а лицо начало наливаться неприятной краснотой. — Ты вообще слышишь, что говоришь? Мы муж и жена! Мы семья! Ты обязана кормить мужа!
— Муж и жена ведут общий бюджет, обсуждают большие расходы заранее и вместе решают, куда идут семейные деньги, — Наталья говорила негромко, но каждое ее слово звучало твердо, будто гиря падала на чашу весов. — А когда один супруг в одиночку забирает все свои тридцать шесть тысяч гривен и относит их маме — на забор, на ремонт и на машину взрослого здорового брата, — он тем самым выбирает полное самообеспечение.
— Да как у тебя язык поворачивается такое нести?! — Дмитрий вскочил так резко, что едва не задел миску с остывающей овсянкой. — Моя мать пенсионерка! Ей жить не на что! А ты бессердечная эгоистка. Тебя только шмотки да дорогая еда интересуют! Мы все делим пополам!
— Пополам? Прекрасно. Тогда давай действительно считать пополам, раз ты наконец вспомнил про арифметику, — Наталья даже не моргнула, отвечая на его крик.