— Если у нас, по-твоему, всё строго напополам, тогда начнём с самого крупного, — продолжила она тем же ровным голосом. — Половина аренды такой же двухкомнатной квартиры в этом районе — десять тысяч гривен. Это раз. Половина коммунальных платежей — ещё тысяча шестьсот, с учётом твоих сорокаминутных заплывов под душем. Это два. Продукты под твой обычный аппетит — шесть тысяч. Складываем: семнадцать тысяч шестьсот гривен. Клади их сюда, на стол, прямо сейчас. И после этого на сковородке снова окажется твоё куриное филе, в турке закипит кофе, а в ванной появится пена для бритья. У тебя есть эти семнадцать тысяч шестьсот?
Дмитрий шумно втянул воздух. Пальцы его сжались в кулаки так сильно, что костяшки стали почти белыми.
— Ты же знаешь, что я вчера матери двенадцать тысяч перевёл! — рявкнул он, будто это должно было всё объяснить. — У меня до конца недели на карте осталось тысяча двести!
— Именно, — Наталья спокойно промокнула губы салфеткой и отложила её рядом с тарелкой. — Тысяча двести. Из них ты сегодня зальёшь бензин в свою машину, если собираешься добраться до склада. Доступ к моей топливной карте я закрыла ещё ночью. Обед в столовой тоже оплатишь с этой же суммы, потому что виртуальную карту я отвязала. А домашний интернет тебе теперь ни к чему: пароль от вайфая я поменяла, поскольку плачу за него я, со своей зарплаты.
Он смотрел на неё так, словно за кухонным столом вдруг оказалась не привычная мягкая жена, а строгая инспекторша с папкой документов и решением о взыскании. В его взгляде одновременно метались злость, растерянность и детская обида.
— Да ты вообще не имеешь права! — выкрикнул Дмитрий, отчаянно хватаясь за первый попавшийся аргумент. — По украинскому закону всё, что супруги зарабатывают в браке, считается общей собственностью! Семейный кодекс! Я читал, между прочим! Так что ты обязана делиться со мной своими деньгами!
Уголки губ Натальи едва заметно дрогнули.
— Хорошо, что ты хотя бы начал читать законы. Но плохо, что остановился на первом удобном абзаце. В Семейном кодексе Украины есть не только норма о совместном имуществе супругов, но и правило о распоряжении этим имуществом по взаимному согласию. Когда один супруг без согласия второго выводит семейные деньги куда-то на сторону, он нарушает интересы семьи. Вчера ты перечислил своей матери тридцать шесть тысяч гривен из нашего общего бюджета, даже не спросив моего мнения. А ещё там прямо сказано, что имущество, приобретённое до брака, остаётся личной частной собственностью того, кому оно принадлежало. Эта квартира — моя. Не наша, не твоей мамы, не вашего семейного совета. Моя. И я решаю, кто здесь пьёт кофе, а кто довольствуется овсянкой на воде.
Дмитрий резко сунул руку в карман брюк и вытащил телефон.
— Ничего, сейчас разберёмся, — процедил он. — Посмотрим, что мама скажет, когда услышит, какую гадюку я рядом с собой пригрел. Ты ей тоже свои таблички и расчёты покажешь.
Он ткнул в быстрый набор, включил громкую связь и с показной уверенностью положил телефон посреди стола, рядом с гранёным стаканом. Длинных гудков почти не было: на третьем вызове трубку сняли.
— Димочка, сынок, доброе утро! — из динамика сразу полился бодрый, властный голос свекрови. — Чего это ты в такую рань? Мы с Андреем как раз чай пьём, думаем, в какой строительный магазин сначала ехать за досками. Рабочие сказали, что брус нужен сухой, а он дороже, так что ты имей в виду: если не хватит, с аванса ещё немного добавишь.
— Мам, тут ситуация… — Дмитрий метнул в сторону Натальи торжествующий взгляд, будто уже привёл подкрепление. — Наталья мне скандал устроила вообще на пустом месте. Я выхожу утром на кухню, а передо мной миска пустой овсянки на воде и сухой хлеб. Она заявила, что кормить меня больше не будет, карты заблокировала, бензин оплачивать отказалась — только потому, что я тебе вчера двенадцать тысяч перевёл! Говорит, раз деньги тебе отдал, пусть теперь мама меня и кормит!
На другом конце линии на секунду воцарилось молчание. А потом свекровь взорвалась таким возмущением, будто ей сообщили о государственном перевороте.
— Что-о?! Наталья, ты там совсем стыд потеряла на своей городской работе?! Это что ещё за новости такие?! Родного мужа куском хлеба попрекать среди белого дня?! Я его двадцать пять лет поднимала, ночами не спала, последнее ему отдавала, а ты из-за каждой копейки давишься?! Мужчина на физической работе, ему мясо нужно, нормальная еда нужна, а ты его помоями кормить вздумала?!
Наталья наклонилась к телефону чуть ближе. Голос её остался спокойным, отчётливым, без единой повышенной ноты.
— Доброе утро. Раз уж вы сами заговорили о мясе, объясняю порядок действий. Если для вас тридцать шесть тысяч гривен в месяц — это мелочь, тогда берите вчерашние двенадцать тысяч, идите в магазин, покупайте нормальную говядину, тушите её с овощами, раскладывайте по контейнерам и отправляйте сыну рейсовым автобусом к началу смены. Потому что в моём холодильнике мясо для взрослого человека, который уносит всю зарплату из семьи, больше не предусмотрено.
— Да ты как со мной разговариваешь, девчонка?! — завизжало из телефона так, что динамик захрипел. — Эти деньги Дмитрий мне перевёл! Это деньги моего сына! Он имеет полное право матери помочь! Мы крыльцо перестилаем, веранду пристраиваем, стройка стоит! Андрею с машиной надо подсобить, он без колёс как без рук!
— Тогда и завтракайте досками с брусом, — холодно ответила Наталья. — А мой холодильник закрыт. И бензин для поездок Дмитрия в посёлок тоже оплачивайте из тех денег, которые он вам отправил. Потому что сегодня до работы ему добираться не на что. Вы хотели забрать зарплату взрослого мужчины? Вы её получили. Значит, вместе с зарплатой принимайте и весь комплект расходов на его содержание: еду, стирку, глажку рубашек, топливо и прочие удобства. За чей счёт теперь праздник, мама? За мой? Нет. Этот аттракцион щедрости закончен.
— Дмитрий! — взвыла свекровь. — Ты слышишь, как эта нахалка разговаривает с твоей матерью?! Ты мужчина в доме или коврик у двери?! Немедленно поставь её на место! Скажи ей, кто здесь хозяин!
— В этом доме хозяин не он, — тихо, но предельно ясно произнесла Наталья и нажала на красную кнопку сброса.
Связь оборвалась. После короткого электронного щелчка кухню накрыла такая плотная тишина, что за окном стало слышно далёкий гул утреннего потока машин.