Дмитрий так и остался стоять посреди кухни — побелевший, с каменным, перекошенным лицом. Телефон он сжимал в пальцах так крепко, будто тот мог дать ему хоть какую-то опору. Смотреть на Наталью он не решался: взгляд беспомощно метался куда-то в сторону вытяжки, плитки на стене, края подоконника.
— Ты… ты сейчас моей матери нагрубила, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал хрипло и неуверенно. — Ты вообще понимаешь, что натворила? Она после такого сюда больше не придёт!
Наталья медленно поднялась из-за стола. Взяла свою пустую чашку из-под кофе, спокойно ополоснула её под струёй воды и поставила в сушилку.
— За последние три года это, пожалуй, самая радостная новость, которую я слышала, — ровно сказала она. — А теперь иди в прихожую. Там тебя ждёт главный утренний сюрприз.
Дмитрий нахмурился, будто не сразу понял смысл её слов. Потом сделал шаг назад, вышел из кухни — и замер.
У входной двери, аккуратно поставленные в ряд, стояли две большие спортивные сумки, набитые до отказа. Сверху лежала его тёплая куртка и чехол с ноутбуком. На узкой деревянной полочке под зеркалом Наталья оставила запасные ключи от нижнего замка.
— Это что ещё значит? — спросил он уже совсем другим голосом. Вся бравада исчезла, остался только сдавленный шёпот. — Ты меня выгоняешь? Серьёзно? Из-за денег? Из-за того, что я помог матери с ремонтом?
Наталья подошла ближе и остановилась прямо перед ним.
— Я не “выгоняю мужа”, Дмитрий. Я освобождаю свою квартиру от человека, который решил, что семья — это бесплатная гостиница с полным пансионом. Ты жил здесь, ел за мой счёт, пользовался всем, что оплачиваю я, а свои деньги тихо переводил родственникам, которые сами не удосужились заработать ни копейки. Ты решил, что будешь существовать на мою зарплату, а свою отдавать маме и брату? Не получится. На мою зарплату живу я. И только я.
— Наташ, ну хватит, — он резко сменил тон, попытался дотронуться до её руки, но она сразу убрала ладонь за спину. — Я вчера сорвался, не подумал, сказал лишнее. Давай нормально поговорим. Сядем, обсудим. Я матери позвоню, пусть вернёт половину. Ну нельзя же из-за одной ссоры рушить всё. Мы три года вместе, ты что?
— Разговаривать надо было до того, как ты отправил 30 000 грн и поставил меня перед фактом, что теперь я должна ужиматься на продуктах ради твоего бездельника-брата, — спокойно ответила Наталья и распахнула входную дверь на лестничную площадку. — Бери сумки, надевай обувь и выходи. Ключи оставь здесь, на тумбочке. И поторопись: опоздаешь на смену — премию урежут. А твоей маме ведь ещё наверняка понадобятся деньги на краску для забора.
Дмитрий несколько секунд стоял неподвижно. Он будто ждал, что сейчас в её лице появится знакомая мягкость, что она вздохнёт, смягчится, отступит, как бывало раньше в мелких семейных спорах. Но Наталья смотрела на него без дрожи и жалости. Перед ним была уже не та женщина, которую можно было продавить упрёками, криком или рассказами о “бедной маме”. Перед ним стоял человек, принявший решение.
Дмитрий резко наклонился, застегнул ботинки, схватил обе тяжёлые сумки и неловко вывалился в подъезд.
— Ты ещё пожалеешь! — бросил он через плечо, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Сама приползёшь, когда одна тут взвоешь! Да кому ты нужна будешь со своим бухгалтерским характером!
Наталья ничего не ответила. Она подняла с тумбочки связку ключей, закрыла тяжёлую металлическую дверь и дважды повернула замок.
В квартире сразу стало непривычно просторно. И дышать почему-то стало легче.
На работе этот день прошёл удивительно спокойно. Телефон два раза заходился звонками свекрови, но Наталья даже не стала слушать. Оба номера она молча отправила в чёрный список, избавив себя от очередных стенаний о том, как “сломали жизнь её мальчику”. Сам Дмитрий за весь день не написал ни строчки. Видимо, выдерживал гордую паузу и был уверен, что к вечеру жена испугается пустой квартиры, одумается и начнёт сама названивать с просьбами вернуться.
Но вечер наступил тихий, ровный и почти праздничный.
Наталья вернулась домой вовремя, без спешки зашла в любимый магазин возле дома и купила только то, чего хотелось ей: упаковку свежей спаржи, небольшой стейк из лосося и коробочку миндального печенья. Дома она приготовила лёгкий ужин на одну порцию. Без огромной кастрюли супа “на всех”, без горы картошки, без двух часов у раскалённой плиты, после которых ещё предстояло мыть полкухни.
Дмитрий появился у её двери только через четыре дня.
В субботу ближе к полудню домофон настойчиво зазвонил. Наталья сняла трубку, услышала знакомый охрипший голос и, ничего не говоря, нажала кнопку открытия подъездной двери.
Через пару минут на пороге возник Дмитрий. Вид у него был потрёпанный и уставший. Лицо осунулось, под глазами легли серые тени, куртка на плече была с пятном на рукаве, джинсы выглядели несвежими. Эти несколько дней он провёл у матери в посёлке, где ему пришлось делить маленькую проходную комнату с младшим братом Андреем.
В руках Дмитрий держал два огромных пакета из сетевого гипермаркета, набитых до самого верха. Сквозь прозрачный пластик виднелись палки копчёной колбасы, упаковки дорогого сыра, коробки с пирожными и куски свежего мяса.
— Привет, — глухо сказал он и попытался протиснуться мимо неё в квартиру. — Я продукты привёз. Тут всё, как ты любишь. Форель взял, нормальный сыр, мясо хорошее. Я с мамой поругался, забрал у неё остаток денег. Наташ, хватит уже. Мы взрослые люди. Я всё понял, правда. Вспылил, сглупил. Давай пакеты разберём. Я с утра нормально не ел, у мамы там суп из плавленых сырков на неделю вперёд варится.
Наталья не отошла в сторону. Она стояла в дверях, перекрыв проход плечом. Сначала посмотрела на тяжёлые пакеты у его ног, потом перевела взгляд на усталое лицо мужа.
— Забирай свои продукты, Дмитрий, и возвращайся в посёлок. Корми Андрея, достраивай маме веранду и ешь суп из сырков. А в моём доме нахлебников больше не держат.
Она не стала выслушивать его торопливые оправдания. Просто шагнула назад и закрыла дверь прямо перед его лицом, оставив Дмитрия на лестничной площадке — вместе с дорогой колбасой, пакетами из гипермаркета и запоздалым прозрением.