— Мам, привет. Объясни нормально, что у вас там произошло? Тебя никто из дома не гонит.
— Твоя Юлия! — Валентина Сергеевна тут же добавила в голос трагических нот, будто выступала на сцене перед полным залом. — Я приехала, продуктов навезла, сумки неподъёмные, на всех хватило бы! Говорю ей по-человечески: завтра родня подтянется, надо людей встретить. А она упёрлась и заявляет, что никого принимать не станет! Какие-то её приятельницы ей, видите ли, важнее семьи! Дмитрий, скажи уже своё мужское слово! Объясни ей, кто в доме хозяин! Это же твой дом!
В трубке зашуршали пакеты, кто-то рядом звякнул тележкой, пробился короткий сигнал кассы. Валентина Сергеевна метнула в мою сторону торжествующий взгляд: сейчас, мол, сын поставит жену на место, и я молча пойду драить кастрюли для толпы внезапных гостей.
— Мама, — произнёс Дмитрий.
И в его голосе не осталось ни мягкости, ни растерянности. Каждое слово прозвучало ровно, твёрдо и холодно.
— Мы с Юлией договорились об этом ещё месяц назад. Эти выходные мы проводим вчетвером: я, Юлия, Диана и Полина. Две недели назад я тебе ясно сказал: никаких гостей. Ни родственников, ни застолий, ни шумных посиделок. Ты решила, что я просто так воздух сотрясаю?
— Димочка, сынок… — Валентина Сергеевна моментально сдулась, её командный тон испарился, словно его и не было. — Ну что ты такое говоришь… Это же тётя Тамара. Она тебе в детстве варежки вязала, помнишь? И Матвей с детьми… Они же обидятся до смерти! Я уже всем сказала, что соберёмся у тебя, в большом доме, на природе. Шашлычок пожарим, посидим по-семейному. Я ведь мать, я ночами из-за тебя не спала. Неужели я хоть маленького праздника не заслужила?
— Мама, давай без театрального кружка, — устало выдохнул Дмитрий. — Я не разрешал тебе распоряжаться нашим домом и нашим временем. Я сейчас купил хорошую баранину для друзей, взял уголь и мечтаю единственное о чём: завалиться в гамак и ничего не делать. Если тебе хотелось собрать родственников и похвастаться дачей, надо было сначала спросить у нас. Ты решила всё провернуть за нашей спиной. Теперь разбирайся с этим сама.
— И что мне теперь, по-твоему, делать?! — Валентина Сергеевна резко отпустила ворот кофты, который до этого теребила пальцами. — Они же завтра утром приедут!
— Встречай их у себя в городской квартире. Да, места там немного, но как-нибудь разместитесь. В тесноте, зато без обид. Юлия полностью права. Никто не обязан в законный отпуск готовить на десятерых. И я тоже не собираюсь становиться бесплатным кочегаром и шашлычником для Матвея.
— Дмитрий, да ты подкаблучник! — зло выплюнула она в телефон. — Она тобой вертит, как хочет, а ты только рад! Родную мать готов выставить за порог ради каких-то чужих баб!
— Никто тебя за порог не выставляет, — спокойно ответил он. — Я просто ещё раз фиксирую: завтра в этом доме будут только наши друзья. У тебя есть сутки, чтобы решить, где ночуют твои гости. В твоей квартире, гостинице или где угодно ещё. Всё, мама. Мне надо на кассу. Скоро приеду.
Разговор оборвался.
Валентина Сергеевна так стиснула телефон, что пластиковый чехол жалобно хрустнул в её ладони. Её главный аргумент — «это дом моего сына» — только что был разбит тем самым сыном, на которого она так рассчитывала. Но отступать без боя она не умела. Если не получалось взять напором, она переходила к долгой, липкой торговле, от которой у нормального человека начинал дёргаться глаз.
Она шумно втянула воздух, поправила пёструю кофту и уставилась на меня тем самым тяжёлым взглядом пожилого человека, который уверен: возраст автоматически выдаёт ему право командовать чужой жизнью.
— Хорошо, — процедила она наконец. — Раз уж наш Дмитрий теперь пляшет только под твою музыку, пусть будет так. Но давай по-человечески договоримся. Я уже всем рассказала про отдых за городом. Перед Ларисой позориться не собираюсь. Она и так думает, что мы тут каждую копейку считаем. Значит, слушай. Твои девицы пусть приезжают. Разместим их в сарае.
— В сарае у нас грабли, газонокосилка и банки со старой краской, — напомнила я.
— Ничего страшного. Разгребут угол, бросят спальники и переночуют. Не графини. Вашу спальню отдадите тёте Тамаре. У неё спина больная, ей нужен нормальный матрас. Матвея с детьми уложим в гостиной на диване. А вы с Дмитрием перебьётесь на веранде. Там кресла хорошие: сдвинете два вместе, пледом накроетесь — чем не кровать? Ещё и свежий воздух, красота.
Я смотрела на неё почти с исследовательским интересом. Человеку только что прямым текстом отказал хозяин дома, но её сознание продолжало делить наши комнаты, кровати и выходные так уверенно, будто всё это принадлежало ей по наследству. Более того, она явно считала, что делает мне огромное одолжение, разрешая переночевать на собственных креслах.
— А кто будет готовить на всю эту делегацию? — спросила я исключительно из любопытства. Хотелось узнать, где у этой наглости дно.
— Ну раз уж твои подруги приедут, пусть тоже помогают! — оживилась Валентина Сергеевна, решив, что я начала обсуждать условия. — Одна пусть картошку чистит, другая за всеми посуду моет. Ты будешь у плиты, горячее на тебе. А я прослежу, чтобы продукты не испортили и всё сделали как надо. Посижу рядом, покомандую. Ну? Соглашайся, нормальный вариант.
— Валентина Сергеевна, — сказала я медленно и отчётливо, — никаких переговоров не будет. Тётя Тамара не ляжет на мой матрас. Матвей с детьми не займёт мой диван. И никто не будет раздавать поручения моим друзьям. Сейчас вы берёте свои пакеты, идёте на станцию, садитесь в электричку и возвращаетесь в город. Там и встречайте людей, которым вы без нашего согласия наобещали райский отдых.
— Да ты… да как у тебя язык поворачивается! — взвизгнула она. — Я никуда не поеду! Сяду вот здесь, на крыльце, и буду сидеть! Посмотрим, как ты меня выгонишь, когда Дмитрий вернётся!
Она действительно подхватила свои сумки, вышла на деревянное крыльцо и с видом оскорблённой королевы опустилась в моё любимое плетёное кресло. Вся её поза выражала одновременно мученичество, непреклонность и готовность страдать за правду хоть до конца века.
И именно в этот момент за воротами раздался весёлый автомобильный сигнал.
Во двор, подпрыгнув на неровности, въехал ярко-жёлтый кроссовер. Из машины почти сразу вылетели Диана и Полина. Диана, вечный праздник на двух ногах с рыжей копной кудрей, держала перед собой картонную коробку. Полина, высокая, собранная и невозмутимая, несла крафтовый пакет, из которого торчали бутылки и пучки свежей зелени.
— Хозяева, принимайте курортников! — звонко крикнула Диана и помахала свободной рукой. — Мы привезли сыр с плесенью, вяленые томаты и железное намерение ближайшие три дня не совершать ничего общественно полезного!
Подруги, смеясь, направились к крыльцу и поднялись по деревянным ступенькам.