На нём тётя Тамара продержалась всего одну ночь, а уже с утра подняла настоящий мятеж. Она громко объявила, что её многострадальный позвоночник стоит явно дороже всей этой квартиры вместе с ремонтом, и безапелляционно потребовала переселить её на человеческое спальное место — то есть на кровать Валентины Сергеевны. Свекровь, сжав зубы и изображая благородное смирение, вынуждена была капитулировать. Сама она перебралась на старую скрипучую раскладушку с брезентовым дном, которую поставили прямо на кухне. Ночью Валентина Сергеевна лежала там, упираясь ступнями в нижнюю полку холодильника и вздрагивая от каждого его гула.
Уже к вечеру второго дня стало ясно: финансовая катастрофа не просто близко — она уже вошла в дом и разулась в прихожей. Одно дело — кормить девятерых на даче, где под рукой мангал, грядки со свежими овощами и возможность подать огромную кастрюлю недорогих макарон по-флотски, назвав это «простым ужином на природе». И совсем другое — обеспечивать едой целую ораву взрослых и троих детей, которые будто вообще не знали чувства насыщения, в тесной городской квартире. Здесь у каждого внезапно обнаруживались вкусы, ограничения, привычки и претензии.
Дети Матвея очень быстро показали себя как бедствие местного масштаба. В первый же день они умудрились расколотить любимую хрустальную салатницу Валентины Сергеевны, которую та берегла для «особых случаев». Потом малыши отыскали в ванной её дорогую омолаживающую сыворотку и с щедростью настоящих исследователей вымазали ею дверные петли в коридоре — чтобы, как они объяснили, двери «не пищали». На осторожные попытки хозяйки возмутиться жена Матвея только лениво махала рукой:
— Ой, Валентина Сергеевна, ну что вы, это же дети. Они мир познают, мелкую моторику развивают. На даче носились бы себе по участку, энергию тратили, а тут им тесно в квартире, вот они и придумывают развлечения. Потерпите немного, мы же всё-таки родня.
Надежда Павловна, тёща Матвея, тоже оказалась подарком с весьма острыми углами. Дама с порога сообщила, что её организм не переносит глютен, лактозу и, как она выразилась, «тяжёлую энергетику помещений».
— Валечка, жареного мне нельзя категорически, поджелудочная сразу возмущается, — наставительным тоном говорила она. — Сделайте мне, пожалуйста, брокколи на пару, только фермерскую. И воду я пью исключительно щелочную, обязательно в стеклянных бутылках. Пластик мне не подходит.
А дядя Роман за считанные часы превратил существование Валентины Сергеевны в отдельный филиал бытового ада. Ему постоянно требовалось застолье. Не обед, не ужин, а именно застолье — с рюмками, закусками, тостами и обязательным ощущением праздника.
— Валюша, а перцовочка где? — гремел он своим басом так, что дрожали дверцы шкафа. — Под такой борщ не выпить — грех на душу брать! Доставай рюмочки, будем за приезд отмечать. И колбаски нарежь нормальной, сырокопчёной, а не вот этой безвкусной нарезки по скидке!
Валентина Сергеевна таскала из ближайшего рынка тяжёлые пакеты, едва не сгибаясь пополам. Дома она варила супы такими объёмами, будто готовила для рабочей столовой, и жарила котлеты целыми горами, пока гости с комфортом располагались на диванах и рассуждали, как хорошо всё-таки собраться семьёй. Спаниель Фёдор постоянно крутился под ногами, путался в пакетах, лаял на кастрюли и при первом удобном случае утаскивал со стола куски колбасы.
На третий день дети Матвея придумали новое развлечение — рыбалку в ванной. Они напустили полную ванну воды, торжественно закинули туда удочки дяди Романа и в процессе игры каким-то образом свернули кран. Вода с шумом пошла через край и быстро растеклась по полу.
Дядя Роман, вдохновившись ситуацией, решил доказать всем, что в молодости был почти профессиональным сантехником. Он уверенно полез чинить трубу, долго кряхтел, ругался и в итоге окончательно сорвал резьбу. Ванная комната оказалась залита почти до порога. Валентина Сергеевна бегала с тряпками, жена Матвея просила детей «не мешать дяде проявлять мужские качества», а Надежда Павловна стояла в коридоре и переживала, что сырость испортит энергетику квартиры.
Но главный финал дня случился ночью. Соседи снизу вызвали полицию. Причина была проста: дядя Роман, щедро приложившись к наливке из привезённого бидончика, около двух часов ночи достал гитару и вышел на лестничную площадку. Там он решил осчастливить весь подъезд застольными песнями. Репертуар у него был широкий, голос — громовой, чувство меры — отсутствовало полностью. Полицейские провели с ним строгую профилактическую беседу, а Валентине Сергеевне выписали официальное предупреждение за нарушение тишины.
После этой ночи у свекрови окончательно лопнуло терпение. Она заявила, что Матвей со своей семьёй и дядя Роман со своим музыкальным талантом должны немедленно покинуть квартиру. Но выяснилось, что обратных билетов у них нет, а денег на съём жилья они с собой не брали — ведь ехали «к своим». Тогда Валентина Сергеевна, едва не плача от злости и жадности одновременно, достала личные накопления и оплатила им самый дешёвый хостел на городской окраине на оставшиеся четыре дня. Лишь бы больше не слышать ночных концертов, детского топота и звона падающих вещей.
Однако покой к ней всё равно не вернулся. В квартире остались тётя Тамара и Надежда Павловна, и обе внезапно решили, что раз отдых на природе сорвался, то хозяйка обязана обеспечить им насыщенную культурную программу в городе. Просто сидеть дома они не собирались: им хотелось прогулок, впечатлений, красивых мест и внимания.
Валентина Сергеевна, привыкшая всю жизнь считать, что окружающие должны обслуживать именно её, сама превратилась в бесплатного гида, повара, прачку и сопровождающую. Денег на музеи, кафе и платные экскурсии уже не осталось, поэтому она водила родственниц по бесплатным паркам, скверам и набережным, делая вид, что это тщательно продуманный маршрут. Дома же она по пять часов стояла у плиты на душной кухне: Надежде Павловне требовались диетические блюда без всего вредного, а тётя Тамара хотела нормальных сытных ужинов, потому что «от одной травы человек не живёт».
К концу недели, как потом рассказывала Светлана, Валентина Сергеевна выглядела так, будто в одиночку разгружала вагон картошки, причём без перерывов на обед. Она заметно похудела, лицо у неё осунулось, под глазами появились тени, а звонки знакомых она просто перестала принимать. Её громко разрекламированное гостеприимство, задуманное как эффектный способ покрасоваться перед роднёй за наш счёт на даче, обернулось для неё полным истощением, нервным срывом и пустым кошельком. На содержание этой шумной компании и попытки развлечь гостей она спустила половину пенсии и все деньги, которые откладывала на новую стиральную машину.
А мы тем временем провели на даче десять совершенно прекрасных дней.
Диана устраивала по вечерам дегустации разных сыров, Полина без конца рассказывала смешные истории из своей практики в санэпидемстанции, Дмитрий жарил потрясающее мясо и много спал в гамаке. Над нами никто не стоял, никто не указывал, сколько раз прокручивать фарш, никто не спорил из-за тарелок, полотенец и спальных мест. И, что особенно радовало, никто не претендовал на мой любимый матрас.
В последний отпускной вечер мы сидели на веранде. В бокале было красное сухое, в воздухе пахло соснами, а заходящее солнце просвечивало сквозь ветви мягким золотистым светом. Дмитрий подошёл сзади и обнял меня за плечи.
— Хорошо сидим, — сказал он тихо.
— Идеально, — ответила я. — Знаешь, мне кажется, в следующем году никаких дальних родственников мы звать не будем. Нам и так прекрасно.
— Полностью согласен. А мама… думаю, мама теперь и сама не захочет никого собирать. Говорят, после отъезда тёти Тамары она двое суток пролежала на диване и смотрела телевизор без звука.
Я улыбнулась и посмотрела на закат.
— Надеюсь, этот суровый урок ей пригодится. И, наверное, со временем мы даже простим ей всю эту затею.