На третьей фотографии Марина задержала палец. Вечерняя беседка, по резным перекладинам тянется гирлянда, на столе — надрезанный арбуз. Этот кадр она сама сняла в августе, когда отмечали день рождения свекрови, и в тот же вечер переслала Анне Сергеевне. Та тогда ответила тремя сердцами.
Андрей вышел из ванной, набросив на шею полотенце.
— Андрей, подойди. Посмотри сюда.
Он опустился рядом, пробежал глазами текст объявления, потом несколько раз перелистнул снимки.
— Так это же твои фотографии.
— Мои. Августовские. Я их твоей маме отправляла — хотела похвастаться, как красиво получилось. А объявление, между прочим, висит с пятницы. Нам сообщили только в воскресенье, когда картошка уже была посажена. Покупатели, наверное, будут в восторге.
Андрей отодвинул телефон в сторону.
— Марин, ну что теперь говорить. Дача их. Отец получил участок от депо ещё в восемьдесят седьмом. Формально они имеют полное право продать.
— Я разве это оспариваю? Пусть продают, раз решили.
— Тогда в чём дело?
— В том, что я не собираюсь красить им забор. И краску покупать тоже не буду.
— Но это же мама. Как я ей откажу?
— Очень просто. Так же, как она отказала нам. Скажешь словами.
Марина поднялась и принесла из кладовки синюю папку на кольцах. За годы работы в отделе сантехники она столько раз видела людей, которые приходили менять бойлер без гарантийника, а потом устраивали скандал на весь торговый зал, что привыкла хранить всё. Паспорта, чеки, накладные с дачи — всё лежало у неё по файлам, начиная с самой первой покупки.
— Зачем ты её достала? — насторожился Андрей.
— Хочу посчитать.
— Марин, ты что, собираешься маме счёт выставлять?
— Я пока сама не знаю, что собираюсь. Но хочу, чтобы ты хотя бы понимал сумму. А то выходит, будто мы там просто отдыхали.
Она раскрыла папку и стала перелистывать прозрачные файлы, называя вслух:
— Септик — сорок пять тысяч грн, и это уже с моей скидкой. Установка — шестнадцать тысяч, ребята приезжали с экскаватором. Унитаз, раковина, бойлер, насосная станция, трубы, фитинги — ещё тридцать одна тысяча. Плитку мы клали сами, это даже не считаю. Итого только санузел — девяносто две тысячи. Брус и мягкая кровля для беседки — двадцать шесть тысяч. Шамотный кирпич на мангал — пять тысяч. И это старые цены, Андрей. Сейчас всё это обошлось бы минимум в два раза дороже, я каждый день ценники вижу.
Андрей молчал. Не перебивал, не спорил, только слушал.
— А знаешь, что больше всего обидно? — Марина постучала пальцем по телефону. — Что в объявлении первым делом указано? Не дом. Не участок. Санузел. Они продают именно его, Андрей. Наш с тобой санузел, который мы делали в восемнадцатом году. Ты тогда спину сорвал, пока траншею копал, и я потом вместо тебя докапывала.
— Оксана правда одна с двумя детьми…
— Мне Оксану жалко, честно. Но Оксана за всё время была на этой даче два раза. И оба раза приезжала уже к готовому шашлыку. А её мальчишки бегают по мокрому полу в беседку, потому что им никто не объяснил, что эту беседку кто-то строил руками.
— Я поговорю с мамой.
— О чём именно?
— Про забор. Может, она сама передумает.
— Андрей, твоя мама передумывает только тогда, когда ей это удобно.
Он ушёл спать. Марина ещё какое-то время сидела за столом перед раскрытой папкой. Потом достала паспорт на септик, перечитала срок гарантии, аккуратно вложила документ обратно и убрала его в самый первый файл.
Во вторник утром в отделе сантехники было почти пусто. Марина минут двадцать убеждала молодую пару не брать подвесной унитаз.
— Понимаете, у вас каркасный дом. Через пару лет где-нибудь начнёт подтекать, и ради ремонта придётся вскрывать стену. Возьмите обычный напольный. Вот этот посмотрите: слив тихий, бачок фарфоровый, не пластиковый.
— А мама говорит, что подвесной смотрится современнее, — неуверенно сказала девушка.
— Мама будет жить в этом доме?
— Нет, у неё отдельная квартира.
— Тогда берите напольный.
Пока покупатели отошли посоветоваться между собой, из-за стеллажа с трубами высунулась Галина из отдела лакокрасочных материалов.
— Марин, к тебе свекровь пришла. У меня стоит, возле фасадной краски. Говорит, ты ей обещала.
— Когда это я успела пообещать?
— Понятия не имею. Но тележку она уже набрала и ждёт.
Анна Сергеевна стояла у ряда с фасадными красками так, будто пришла сюда по заранее согласованному делу. В тележке лежали две зелёные пятилитровые банки и новая макловица.
— Вот, Марина, я сама приехала, раз ты такая занятая, — сказала она. — Всё нашла. Ты только пробей на свою карту, со скидкой. Деньги потом отдам.
— Анна Сергеевна, я это пробивать не буду.
— Это ещё почему?
— Потому что мы с Андреем не будем красить забор. Я ему ещё в воскресенье сказала.
— Он мне ничего подобного не говорил.
— Значит, скажет.
— Марина, ну что тебе трудно? У тебя скидка пятнадцать процентов. Это почти четыреста грн экономии.
— Дело не в скидке, Анна Сергеевна. Я просто не хочу.
Свекровь покосилась на мужчину у соседнего стеллажа и понизила голос:
— Ты меня перед людьми позоришь.
— На вас никто не смотрит. Касса вон там, вторая свободна.
— Оксана была права. Ты из-за этой дачи всю семью перессоришь.
— Мы с вами, Анна Сергеевна, ещё ни разу по-настоящему не ссорились.