— Ох, тоже мне страдалица выискалась, — фыркнула свекровь. — Да вы там отдыхали, а не работали.
Анна Сергеевна бросила тележку прямо поперёк прохода и направилась к выходу. Даже не оглянулась.
Галина подошла ближе, заглянула внутрь тележки и спросила:
— И что теперь, обратно всё раскладывать?
— Не трогай, Галь. Пусть пока стоит.
— А я-то думала, у вас отношения хорошие. Она всегда такая обходительная, здоровается первой.
Марина устало усмехнулась:
— Пока всё было бесплатно, мы с ней жили душа в душу.
Когда Марина вернулась в отдел сантехники, та молодая пара уже расплачивалась на кассе за напольный унитаз.
Вечером она набрала Надежду, свою бывшую одноклассницу. Когда-то они сидели за одной партой, а теперь Надежда работала юристом и разговаривала так спокойно и чётко, словно зачитывала официальный документ.
— Септик и санузел считаются неотделимыми улучшениями чужого дачного имущества, — объяснила она. — Если сохранились чеки и можно подтвердить, что всё делалось с согласия владельцев, теоретически можно требовать компенсацию как неосновательное обогащение. Но, Марин, это будет суд с родителями мужа. Тебе оно надо?
— Нет, конечно. Я просто хочу понимать, как это выглядит со стороны закона.
— Тогда садитесь и договаривайтесь. Почти всегда это обходится дешевле, чем выяснять отношения через суд.
В тот же вечер Анна Сергеевна позвонила сыну. Андрей почти час ходил по коридору с телефоном у уха, а Марина слышала только обрывки его фраз: «Мам, подожди», «Мам, я тебя услышал», «Мам, причём здесь Марина?» Потом он лёг в постель и до самого утра не произнёс ни слова.
В среду перед обедом Галина заглянула к Марине в сантехнический отдел.
— Твоя снова приходила, — сообщила она. — Взяла две банки краски и макловицу. Без всякой скидки. Сказала, что кассу сама найдёт.
Андрей в среду оставался таким же молчаливым. А в четверг вернулся с работы, даже обувь не снял, только заглянул на кухню и сказал:
— Собирайся. Поедем к моим. Завезём ключи от дачи.
Дверь им открыла Оксана. Из комнаты доносились звуки мультиков. На кухне Анна Сергеевна нарезала огурцы, а Виктор Павлович сидел на своём обычном месте возле холодильника.
Андрей прошёл прямо туда и положил на стол связку ключей. На кольце болталась жестяная бирка с надписью «Львов».
— Это ещё что такое? — нахмурилась мать.
— Ключи, мам. Вам же теперь покупателей встречать. А у нас эта связка всё равно лежит без дела.
— А забор кто красить будет?
— Мы красить не будем.
Оксана остановилась в дверях кухни.
— Андрей, ну неужели тебе так трудно? Там работы на один выходной.
— Оксан, покрась сама. Деньги же тебе нужны.
— Я? У меня в субботу смена до восьми. И дети. К тому же я запах краски не переношу, потом два дня голова раскалывается.
— И ещё, раз уж мы приехали, — Андрей даже не присел. — Септик и санузел мы оплачивали сами. По чекам вышло девяносто две тысячи грн. В объявлении это указано первым пунктом, значит, покупатель платит в том числе за это. Вот эти деньги верните нам после продажи. Беседку, мангал и наши выходные можете считать подарком.
Анна Сергеевна медленно отложила нож.
— Вот оно, значит, как. Это Марина тебя подговорила. Она и чеки пересчитала, я так и знала. Сидит, всё записывает, всё помнит.
— Гарантийные документы храню я, Анна Сергеевна, — спокойно сказала Марина. — У меня такая привычка с работы. Если бы бойлер вышел из строя, кто бы по гарантии разбирался? Вы?
— Вы на этой даче жили как на курорте, — повысила голос свекровь. — Я с вас ни одной гривны за это не брала. А теперь вы мне счёт предъявляете?
— Мам, мы каждый год платили взносы в товарищество. И электричество тоже оплачивали сами.
— Это деньги Оксаны. У неё дети.
Оксана тихо произнесла:
— Андрей, ты у моих детей забираешь.
Он повернулся к сестре:
— Оксан, я у твоих детей ничего не забираю. И у тебя лично ничего не прошу. Я прошу у мамы вернуть то, что сам вложил в землю.
— Анна, не кричи, — впервые подал голос Виктор Павлович.
— А ты помолчи, Виктор, — резко оборвала его жена. — Ты всю жизнь молчишь, вот и сейчас помолчи.
Виктор Павлович опустил глаза и больше не вмешивался.
— Ни копейки вы не получите, — отрезала Анна Сергеевна. — А забор отец покрасит, раз родной сын не способен.
— Мам, отцу семьдесят шесть лет.
— Вот пусть родной сын и посмотрит, как старик с кистью возле забора стоит.
— Это уже низко, мам.
— А с родной матери деньги вытряхивать — это, по-твоему, высоко? Можете вообще больше на дачу не приезжать.
— Мы для этого ключи и привезли, Анна Сергеевна, — ответила Марина.
Оксана вышла за ними в прихожую. Пока Андрей обувался, она негромко спросила:
— Андрей, а септик правда стоил сорок пять тысяч грн?
— С Марининой скидкой, — сказал он.
Оксана промолчала и закрыла за ними дверь.
В машине Андрей долго сидел неподвижно и не запускал двигатель.
— Во вторник она почти час рассказывала мне, как ты её унизила из-за краски, — наконец сказал он. — А я слушал и всё думал: за столько лет мама ни разу не спросила, сколько стоил септик. Ни разу. Ей просто было неинтересно.
— А отец?
— Отец в субботу поедет красить забор. Я его знаю.
— И ты поедешь?
— Нет, Марин. Стоит один раз уступить — и так будет всегда.
В субботу Андрей проснулся в семь.