По инерции он быстро оделся, умылся и лишь на кухне, наливая себе чай, вспомнил: ехать сегодня никуда не нужно.
— Марин, — растерянно спросил он, — а чем вообще люди занимаются по субботам?
— Обычные люди? — не открывая глаз, отозвалась она из комнаты. — Спят хотя бы до десяти.
Около одиннадцати раздался звонок. На экране высветилась Анна Сергеевна. Андрей молча включил громкую связь.
— Андрей, что вы там накрутили? — с порога начала она. — Воды нет. Покупатели приехали, санузел смотреть хотят, а унитаз не смывает.
— Мам, мы ничего не портили. Воду перекрыли, насос отключили. Мы так каждый раз делаем, когда уезжаем, чтобы дом не затопило.
— Какую воду? Тут кранов полно!
— Синий кран под мойкой. Ручку поверни вдоль трубы. Потом зайди в кладовку: на насосной станции есть кнопка, она там одна.
В трубке послышалась возня, потом Анна Сергеевна кому-то громко пересказала про «синий под мойкой». Через минуту телефон перехватил незнакомый мужчина.
— Добрый день. Меня Дмитрий зовут. Извините за беспокойство. Хозяйка сказала, что по септику вы всё знаете.
Марина взяла телефон у Андрея.
— Знаю. Что именно нужно?
— Объём и когда последний раз откачивали.
— Рассчитан на пять человек. Откачка была в сентябре. В прошлое воскресенье я проверяла третью камеру — там чисто.
— А документы на него сохранились? Понимаете, я уже однажды купил дом, где вместо нормального септика закопали две бочки из-под солярки. Теперь без паспорта страшновато.
— Паспорт есть. И на септик, и на насосную станцию, и на бойлер. Чеки тоже все сохранены, оформлены на меня. Если подождёте минут сорок, я привезу папку.
— Конечно, подождём.
Андрей смотрел, как Марина открывает кладовку и достаёт с полки синюю папку с файлами.
— Ты же сказала, что больше туда ни ногой.
— Я говорила про забор, — спокойно ответила она. — А человек не хочет покупать септик без документов. И он абсолютно прав.
Возле калитки уже стояла чужая машина. Две секции штакетника у входа сияли свежей краской — ярко-зелёной, почти салатовой. Дальше тянулся старый, выцветший забор. У третьей секции, держа широкую кисть, стоял Виктор Павлович.
— Пап, ты что делаешь?
— Анна сказала красить, — виновато пояснил он. — Я потихоньку. Только цвет уж очень ядреный, не попали они.
— Пап, положи кисть.
— Так Анна же велела…
— Положи. С мамой я сам разберусь.
Виктор Павлович аккуратно положил макловицу на крышку банки. В этот момент из-за дома вышел плотный мужчина лет сорока, поздоровался и внимательно посмотрел на свежевыкрашенные доски.
— Да вы не мучайтесь, — сказал он Виктору Павловичу. — Мы этот забор всё равно уберём. Поставим профнастил. У нас овчарка.
С крыльца спустилась Анна Сергеевна.
— Как это уберёте? Забор ещё хороший, штакетник крепкий.
— Для нашей собаки это на один прыжок, — ответил Дмитрий.
Марина протянула ему синюю папку. Дмитрий присел на ступеньку и начал внимательно перелистывать файлы.
— Вот это порядок, — одобрительно сказал он. — Обычно дом продают, а где что закопано — никто понятия не имеет. А у вас всё разложено, как в архиве.
Из беседки его окликнула жена:
— Дим, иди сюда. Посмотри, какая резьба. Это мастера делали?
— Это наш сын, — Анна Сергеевна кивнула в сторону Андрея.
— Руки золотые, — сказала женщина. — И вам не жалко с таким домом расставаться?
— Меня никто не спрашивал, — тихо ответил Андрей.
Женщина перевела взгляд на Анну Сергеевну, потом снова на Андрея и больше расспрашивать не стала.
Дмитрий тем временем остановился возле мангала и присел на корточки.
— Кладка ровная, добротная. А здесь нацарапано: «М. К. 2017». Это кто?
— Михаил Корнилов, — сказал Андрей. — Мой сын. Ему тогда тринадцать было. Первый раз кирпич в руки взял.
— Затереть потом?
— Если не мешает, оставьте.
— Не мешает. Наоборот, живое место.
Потом Дмитрий с женой отошли к машине, недолго посовещались и вернулись.
— Мы берём. Задаток сегодня переведём, а на следующей неделе оформимся у нотариуса.
Когда их машина скрылась за поворотом, Анна Сергеевна повернулась к сыну с таким видом, будто именно она всё предусмотрела.
— Ну вот, — сказала она. — А вы скандал устроили. В итоге всё прекрасно сложилось.
— Анна, — Виктор Павлович вытер руки тряпкой, — за септик ребятам деньги вернём.
— Виктор, мы в четверг уже всё решили.
— Нет, — неожиданно твёрдо сказал он. — В четверг ты кричала, а я молчал. Только я до две тысячи восемнадцатого года ночью с фонариком ходил в будку в конце огорода. Марина сделала туалет в доме, и я перестал туда бегать по темноте. Это для меня делали, не для тебя. Отдадим.
— Оксана обидится.
— Не обидится. Она вчера сама мне звонила и спрашивала, сколько мы должны Андрею с Мариной. Это ты, Анна, всё время решаешь за неё.
Анна Сергеевна несколько секунд смотрела на мужа молча.
— Делай как знаешь, — наконец бросила она. — Разговорчивый ты у нас стал.
— Двести тридцать тысяч гривен, Андрей? — уточнил Виктор Павлович.
— Да, пап. По чекам.
Они уже садились в машину, когда Анна Сергеевна окликнула Марину от калитки:
— Марина, а краску теперь куда девать? Одна банка целая осталась, даже не открывали.
— Если не колеровали, можете вернуть с чеком, — ответила Марина. — По закону у вас есть четырнадцать дней.
— Так ты оформишь?
— Это к Галине, Анна Сергеевна. Я занимаюсь сантехникой. Краска не моя.