— Денис уже успел её настроить. У них, видите ли, так заведено: сказал пару дежурных фраз, сунул конверт — и можешь идти. А у нас семья, Ирина. У нас помнят, кто кого на ноги поднимал.
— Она всё помнит, — сказала я. — Просто Валерия не хочет, чтобы ты при её муже и его друзьях вспоминал её двойки. Можно ведь поздравить её, сказать, что ты ею гордишься, и без школьного дневника.
Анатолий буркнул, что сам решит, как ему поздравлять родную сестру. Я не стала продолжать и ушла проверять воду в вёдрах. Ночь выдалась рваной: я то засыпала, то снова открывала глаза и думала, не опустили ли головы цветы.
О том, какой вид к утру будет у меня самой, я почему-то не подумала ни разу.
В субботу Леонид Павлович приехал за вазами на своём потрёпанном фургончике. Распахнул заднюю дверцу и принялся долго переставлять пустые ящики: накануне он отвозил дочери тыквы, и теперь весь кузов пах сладкой влажной мякотью.
— Она одну разрезала и говорит: пап, забери половину, мы столько не съедим. Я ей отвечаю: я тебе целую привёз, зачем мне теперь половина обратно? А вышло как всегда — опять у меня тыква, только теперь уже точно до зимы не долежит.
— Вот и ешьте, — сказала я, забираясь в кабину. — Сами же вырастили. Дочь хоть семечки себе оставила?
— Семечки-то оставила. Ещё и кабачок мне в руки сунула. У нас с ней честный натуральный обмен: я ей продукты, она мне — ответственность за их судьбу.
По дороге Леонид Павлович рассказывал, как его внук впервые посадил у забора подсолнух и теперь никому не разрешает даже чуть-чуть наклонять его головку. Правда, птицам этот запрет никто не передал. Я слушала и постепенно приходила в себя. С Леонидом Павловичем было легко: можно молчать хоть всю дорогу, он сам находил, о чём говорить, а если я вставляла слово, тут же подхватывал.
В клубе уже вовсю готовили зал. У пятого стола, возле двери в подсобку, несколько женщин складывали салфетки. Среди них была Лидия, моя двоюродная сестра. В обычные дни она работала в столовой, а на свадьбу пришла помогать за заранее оговорённую плату. После горячего ей должны были дать переодеться и сесть уже вместе с гостями.
Я расставила цветы по чистым вазам, проследила, чтобы листья не уходили в воду. Один стебель пришлось подрезать: при перевозке конец помялся. Лидия предложила поднять вазу на холодильник, но там снизу тянуло теплом от мотора. Я переставила её на свободный стол в прохладной комнате.
Потом достала бабушкину дорожку.
Валерия появилась в зале уже в платье. Белая ткань тихо шуршала по полу, у виска держался маленький завиток, который она то и дело трогала пальцами. Я потянулась поправить его, но она чуть отстранилась и сразу посмотрела на стол.
— Ирина, я же просила это не стелить. Мы в четверг всё обсудили. Зачем ты всё равно привезла?
— Я подумала, вдруг ты передумаешь, когда увидишь, — ответила я. — Это ведь не просто кусок ткани. У неё своя история. Можно хотя бы для первых фотографий оставить.
Валерия ничего не сказала. Она сама сняла дорожку, ровно сложила её и протянула мне. Рядом стоял Денис: в одной руке он держал её маленькую сумочку, в другой — коробочку с кольцами. Он не вмешивался.
Я убрала дорожку обратно в коробку. Мне стало больно и обидно, но вместо того чтобы обнять невесту, я принялась переставлять вазы, будто от их ровности зависело хоть что-то важное.
На регистрацию мы поехали в район. Всё прошло быстро. Валерия смеялась, когда Денис не сразу попал кольцом на палец. Анатолий стоял впереди меня и снимал всё на телефон, так что сестру я видела только в узкой щели между его плечом и рукой.
Когда мы вернулись в клуб, у входа ещё немного фотографировались, потом гости стали заходить в зал. Я заметила, что одну из ваз вместе с пустыми коробками унесли в подсобку. Пришлось вернуться за ней, поставить перед молодыми, а потом я взялась за свободный стул рядом с Анатолием. До застолья оставались считаные минуты, а ноги уже гудели с самого утра.
И именно тогда он положил ладонь на спинку стула.
У дверей я достала телефон и вызвала такси. Водитель сказал, что раньше чем через сорок минут не подъедет: сейчас как раз вёз гостей из соседнего села. Я согласилась и вышла во двор. Возвращаться внутрь не хотелось даже за коробкой с бабушкиной дорожкой.
Татьяна Сергеевна стояла под навесом и развязывала пакет. Ей передали виноград, который не поместился на блюда, и попросили пока убрать его в прохладу. Она увидела меня и перестала возиться с узлом.
— Ирина, ты куда собралась? Сейчас молодых встречать будут, они только к фотографу обратно отошли. Что случилось?
Я сказала, что разболелась голова. Татьяна Сергеевна предложила воды, но я отказалась. Спорить она не стала, просто отодвинула пакет и освободила для меня край скамейки.
Мы посидели молча. Из зала доносилось, как кто-то настраивал микрофон: несколько раз подряд произнёс «раз, раз», после чего Леонид Павлович попросил наконец перейти хотя бы к двум. И тут я вдруг заплакала. Без всякой красивой паузы, без драматичного вздоха. Просто потянулась убрать прилипший к губам волос и поняла, что лицо уже мокрое.
— Он не пустил меня за стол, — сказала я. — Сказал, что это место для семьи. А мне, значит, к девчонкам на кухню, чтобы быть рядом, если понадоблюсь.
— Это Лидия тебе сказала? — спросила Татьяна Сергеевна. — Потому что она говорила совсем другое: Ирину сегодня не трогать, пусть хоть раз нормально посидит. Они без тебя справятся.
Я кивнула. От упоминания Лидии стало ещё хуже. Мне было стыдно, что место рядом с женщинами, которых я любила, в ту минуту показалось мне ссылкой. Они-то меня ничем не обидели.
Я попыталась объяснить это Татьяне Сергеевне. Она поняла и не заставила меня подбирать правильные слова.
— Возле печки тоже можно сидеть, если сама туда хочешь, — сказала она. — У меня на свадьбе сестры лучшее место вообще было на крыльце. Только мы туда с мужем сами ушли, вдвоём, а тебя сейчас отправили.
Мимо прошла тётя Нина: она искала пропавший пакет с запасными колготками. Увидела моё лицо и остановилась. Оказалось, она слышала Анатолия. Стояла у соседнего стула, но в тот момент разговаривала с Анной и сделала вид, будто не разобрала.
Теперь она сказала это прямо.
— Я думала, потом ему выскажу, чтобы сейчас не поднимать шум. А ты ушла, и я поняла: потом уже будет поздно. Ирина, я к Валерии схожу. Пусть знает, почему тебя нет.
— Не надо её трогать, у неё свадьба, — попросила я. — Я машину вызвала, домой поеду. Скажите, что голова болит. Это почти правда.
Тётя Нина положила найденные колготки на скамейку, потом тут же забрала обратно, спохватившись, что их опять могут унести вместе с пакетами.
— Если я скажу про голову, Анатолий вечером всем объяснит, что ты устала и сама так решила. Я уже один раз промолчала. Второй раз не буду.
Она ушла в зал. Татьяна Сергеевна осталась рядом и заговорила про виноград. Не стала утешать, не стала гладить по плечу, а принялась выяснять, можно ли маленький куст у её забора обрезать сейчас или лучше перенести. Я сказала, что сначала надо посмотреть, о каком побеге речь. Она полезла в телефон за фотографией, но случайно открыла свой снимок с широко раскрытым ртом, сделанный вместо огурцов. Мы обе не выдержали и рассмеялись.
Я вытерла лицо. Голова действительно болела, но уже не так, чтобы держаться за стену.
Денис вышел во двор без пиджака. На белой рубашке возле запястья темнело маленькое пятно от компота. Он подошёл и присел перед скамейкой, чтобы не говорить со мной сверху вниз.
— Ирина, Валентина Павловна всё рассказала. Я поговорил с Валерией. Мы хотим, чтобы вы вернулись. Не помогать накрывать, а сесть вместе с нами.
— Денис, ты сейчас начнёшь воспитывать Анатолия. Он тебе наговорит лишнего, Валерия расстроится. Я лучше уйду, а вы спокойно празднуйте.
— Она уже расстроилась, — тихо сказал он. — Но если вы не хотите возвращаться, я не буду тянуть вас за руку. Только скажите честно: вы домой хотите или просто подальше от Анатолия?
Я не сразу ответила. Домой мне совсем не хотелось. Там меня ждали вёдра, секатор на столе и пустая кухня. Платье я выбирала три недели и не хотела снять его, так и не побывав на празднике. Я хотела увидеть, как Валерия танцует с мужем. И ещё я хотела есть, потому что с утра во мне был только чай.
Денис поднялся и подал мне воду. Я набрала номер таксиста и отменила поездку.
На телефоне было четырнадцать сорок, когда мы вошли обратно в зал.
Гости уже расселись, молодые задерживали первый тост. Анатолий заметил меня рядом с Денисом и чуть отодвинулся, решив, что я пройду дальше, к пятому столу. Но жених остановился возле него.
— Анатолий, пересядь к Григорию за третий стол, у окна. Твою тарелку сейчас перенесут, а Ирина сядет здесь. Мы с Валерией так решили.
— Это ещё почему? — резко спросил Анатолий. — Мы вчера всё расставили, ты сам видел. Здесь родные сидят, а не кто захотел.
Денис убрал с края стола мою вазу: она мешала поставить воду. Голоса он не повышал, но говорил достаточно чётко и громко, чтобы ближайшие гости всё слышали.
— Я вижу твою жену. Она наша гостья, и Валерия хочет, чтобы она сидела рядом. Ты можешь остаться на свадьбе за третьим столом, место для тебя там приготовлено.
Анатолий посмотрел на сестру. Валерия кивнула и сказала, что это и её решение тоже. Он выждал, будто рассчитывал, что кто-нибудь вмешается. Тётя Нина поправляла сумку у себя на коленях, а Анна смотрела прямо на Анатолия и не отводила глаз.
Он взял телефон и перешёл к столу у окна. Стул под ним скрипнул, когда он резко сел. Григорий подвинул хлебницу и спросил, налить ли воды. Анатолий ничего не ответил, сам потянулся к графину.
Я заняла его место.