В восемь двадцать утра Галине Сергеевне понадобилось позвонить Наталье, чтобы поблагодарить её за решение, которого та вовсе не принимала. Свекровь говорила торопливо и почти радостно, словно самая тяжёлая часть уже осталась позади: адвокат дал согласие взяться за дело, первый взнос требовалось перечислить не позже пятницы, а Дмитрий, по её словам, уверил, что нужная сумма находится у Натальи и всё будет внесено вовремя.
Наталья замерла прямо в прихожей. Одну серьгу она уже успела надеть, вторую всё ещё сжимала в пальцах. Через двадцать минут надо было выходить из дома, сын рылся в рюкзаке в поисках сменной обуви, на кухне сердито шумел чайник. А она никак не могла уложить в голове простую мысль: когда именно муж решил распорядиться их семейными накоплениями и почему об этом узнали все, кроме неё самой.
— Галина Сергеевна, о какой сумме вы говорите? — осторожно спросила она.
— Тридцать четыре тысячи четыреста гривен за всё дело. Сначала нужно внести семнадцать тысяч двести. Дмитрий вчера сказал, что вы возьмёте из тех денег, которые отложены на кухню. Наталья, спасибо тебе огромное. Я впервые за всю ночь нормально уснула.
Наталья невольно повернула голову в сторону кухни. Старые шкафчики всё ещё стояли на своих местах, а мастер должен был приехать на повторный замер только через две недели. На накопительном счёте лежали девяносто восемь тысяч четыреста гривен.
Обещаний она давать не стала. Лишь сказала, что вечером они с Дмитрием обо всём поговорят.
Это правило появилось в их семье не вчера.
За девять лет брака Наталья и Дмитрий успели испробовать разные варианты общего бюджета. Поначалу они складывали почти все доходы в одну копилку и постоянно ссорились из-за каждой мелочи. Позже, когда заработки стали выше, супруги договорились о более удобной схеме: каждый месяц оба переводят по двадцать три тысячи двести гривен на совместные расходы, а оставшейся частью каждый распоряжается самостоятельно и без отчётов. Крупные покупки, как и помощь родным, они решили обсуждать отдельно.
Брачного контракта у них не было. Это было не юридическое соглашение, а просто установленный семейный порядок. Продукты, ипотека, коммунальные счета и траты на сына съедали большую часть общего взноса. Всё, что оставалось, вместе с дополнительными переводами после зарплаты уходило в накопления на новую кухню. За восемь месяцев им удалось собрать девяносто восемь тысяч четыреста гривен.
Счёт оформили на Наталью, потому что именно она занималась сметами, общалась с мастерами и собиралась оплачивать заказы. При этом деньги оба считали общими, а Дмитрий видел каждое поступление в семейной таблице.
Четыре месяца назад эта схема впервые дала серьёзную трещину.
Старший брат Натальи, Антон, попросил одолжить ему двадцать восемь тысяч девятьсот шестьдесят гривен. Он развозил заказы на подержанном фургоне: крупный клиент задержал оплату, машину пришлось срочно чинить, а по кредиту уже пошла просрочка. Антон показал сестре переписку с заказчиком и уверял, что вернёт всё сразу после расчёта.
Наталья могла выделить ему восемь тысяч гривен из той части денег, которой по их с Дмитрием договорённости распоряжалась сама. Остальную сумму она предложила временно взять из накоплений на кухню, а потом, когда брат расплатится, вернуть всё обратно на счёт.
Дмитрий в тот момент сидел за кухонным столом и листал объявления о лодочных моторах. Он давно мечтал купить двигатель помощнее и откладывал на него из своей личной части бюджета.
— Нет, — ответил он, даже не спросив, когда Антон сможет вернуть долг. — Эти деньги мы собирали не для него.
Наталья напомнила, что речь идёт не о подарке, а о займе всего на несколько недель. Дмитрий убрал телефон в сторону и посмотрел на неё так, будто заранее понял, к чему она клонит.