— Мам, я уже учусь, — тихо сказала Дарья.
— Ты за машинкой сидишь.
— Для меня это и есть учёба. Просто у тебя слово «шить» почему-то сразу с чем-то тяжёлым связано.
В институт Дарья так и не попала. Вернее, заявление на филологический она всё-таки отвезла, вернулась домой почти счастливая — и увидела Ирину на полу в прихожей. Инсульт. Дарье тогда было всего семнадцать.
А потом начались шестнадцать лет, сжатые в один бесконечный день.
Будильник звонил в шесть утра: нужно было перевернуть маму на другой бок. Пелёнки, подгузники, влажные простыни, осторожное: «Мам, я тебя сейчас подниму, обними меня за шею». Пролежни, с которыми Дарья сражалась так, будто это был личный враг. Дважды в неделю — капельницы. Медсестра Юлия приходила за наличные. В поликлинике приходилось выстаивать очередь за рецептом, и всякий раз находился кто-нибудь бодрый и возмущённый:
— Девушка, вы вообще по записи? Тут, между прочим, люди ждут!
— Я тоже жду.
— А вам-то зачем? Вы же молодая.
Поначалу Ирина почти не могла говорить, позже речь стала разборчивее. Правая рука так и осталась неподвижной. Ходить она не начала: сидела в кресле у окна и подолгу смотрела во двор.
— Дарь, — сказала она как-то. — Ты бы выбралась куда-нибудь. К подругам сходила.
— К каким именно?
— Ну… к Полине.
— Полина давно вышла замуж в Сумы, у неё уже двое детей. Мы теперь поздравляем друг друга сообщениями на Новый год.
— Тогда просто пройдись.
— Мам, я и так хожу. Вчера до магазина дошла одной улицей, обратно вернулась другой. Почти кругосветное путешествие.
Правда, однажды появился Антон. Они познакомились на курсах кройки, куда Дарья выбиралась по субботам, когда с Ириной оставалась сиделка. Антону было двадцать три, он учился на технолога, у него смешно торчали уши, и из всей группы он один ни разу не спросил про пятно на её лице. Два месяца они пили кофе в маленьком стеклянном кафе на углу, трижды он провожал её до подъезда, один раз поцеловал.
Потом Дарья решилась пригласить его домой. Познакомиться с мамой.
Антон пробыл у них минут сорок. Вёл себя вежливо. Даже помог передвинуть кресло поближе к окну.
— Слушай, — начал он уже в подъезде. — Ты только не подумай, я всё понимаю, я нормально к этому отношусь. Но это ведь… надолго?
— Что именно?
— Ну… мама.
— Надолго, — ответила Дарья. — Я очень надеюсь, что надолго.
Через неделю ей позвонила его мать. Дарья потом ещё долго помнила: она стояла на кухне, на плите булькала гречка.
— Дарьюшка, я вам как женщина женщине скажу, без обид. Ну кому вы такая нужны? С пятном, да ещё с лежачей матерью. Вы взрослая, должны понимать. Отпустите мальчика.
— Он у вас на поводке? — спросила Дарья. — Тогда сами и отвяжите, у меня руки в гречке.
Она положила трубку и ещё полчаса смотрела, как каша упрямо выползает из-под крышки.
На работу её брать не хотели.
— Мы вам перезвоним, — обещали в магазине косметики.
— Извините, но у нас, понимаете, лицо бренда, — объясняли в салоне.
— А вы замазывать не пробовали? — поинтересовалась кадровичка в туристическом агентстве.
— Пробовала. Сценическим тональным кремом. Держится четыре часа, а потом я выгляжу как стена во время ремонта.
И Дарья села шить. Дома, потому что уйти из квартиры больше чем на два часа она не могла.
Сначала ей приносили брюки на подгибку соседи. Потом эти соседи начали приводить своих знакомых. Потом кто-то выложил в сеть фотографию платья, которое Дарья сшила из старой маминой шторы, и написал: «Девочки, это Тернополь, мастер работает на дому, руки золотые». После этого всё закрутилось.
Она шила ночами, спала по четыре часа, успевала между стиркой, уколами и кормлениями. Сначала купила промышленную машинку, затем оверлок, потом поставила второй стол прямо в комнате. Ирина сидела в кресле и руководила процессом:
— Дарь, строчка у тебя там в сторону уходит.
— Мам, ты отсюда ничего не видишь.
— Я мать. Мне положено видеть всё.
Когда Дарье исполнился двадцать один, им пришлось менять жильё. Не потому, что захотелось лучшей жизни: четвёртый этаж без лифта, а Ирину раз в месяц нужно было возить на обследования. Дарья вместе с соседом спускала её на руках — шесть пролётов вниз, потом шесть пролётов вверх. В итоге нашли вариант: первый этаж в Полтаве, с пандусом.
Провожать пришла Галина Павловна. В руках у неё был свёрток.
— Возьми. Ножницы. Не для тряпок, а для настоящей работы. Хорошие ножницы — как муж: один раз и на всю жизнь, и никому не давать.
— А у вас ведь муж один был?
— Один. Двадцать два года вместе прожили. Мужик хороший был, только дымил, как паровоз. Ножницы, между прочим, служат дольше.
Они обнялись. Уже у двери Галина Павловна сунула Дарье в карман ещё и напёрсток — старый, потёртый, с маленькой вмятиной сбоку.
— Звони. Телефон помнишь?
Дарья помнила. Чёрный дисковый аппарат стоял у неё в коридоре на тумбочке под кружевной салфеткой.
И она действительно звонила. В первый год часто, во второй — всё реже. Потом домашний телефон отключили, а мобильным Галина Павловна пользоваться отказывалась из принципа: «Не стану я в эту коробочку кричать». Дарья пару раз приезжала, но не застала её дома, оставила записку в дверях. Записка потом исчезла, ответа не последовало. А вскоре у Ирины случился второй инсульт, и стало совсем не до поездок.
Именно так Дарья себя и оправдывала: не до того.
Ирина умерла два года назад, в феврале. Тихо, во сне. За неделю до смерти она сказала:
— Дарь. Прости, что я у тебя жизнь забрала.
— Ты мне её дала, — ответила Дарья. — Это разные слова, мам.
После похорон Дарья проспала три дня. Поднималась только попить воды и снова ложилась. На четвёртые сутки вымыла всю квартиру, вынесла коробки с лекарствами и вдруг поняла: впервые за шестнадцать лет ей никуда не нужно бежать. И, если уж честно, не к кому.
Ей было тридцать три.
К тридцати пяти у Дарьи уже работало ателье на Подоле, второе — на Оболони, в цеху трудились двадцать две швеи, запись на индивидуальный пошив была расписана на два месяца вперёд, а два театра заказывали у неё костюмы. Новые клиентки первые три секунды смотрели на её щёку, а потом забывали о пятне и разглядывали только посадку платья.
В апреле Дарья поехала смотреть помещение для третьего ателье. Риелтор Евгений всю дорогу говорил о проходимости, удачном месте и перспективах района. Лишь когда машина свернула с широкой магистрали, Дарья вдруг подняла глаза.
— Подождите. Это Тернополь?
— Совершенно верно. Район сейчас очень перспективный: обновление, новые дома, активная застройка…
— Остановите здесь, пожалуйста.
Двор она узнала по старым тополям. Всё остальное будто исчезло с лица земли.